"

"Понятия не имею, почему я продолжал упираться, и не хотел признаваться ей в том, что мы заплутали. Можно подумать, мое вранье что-то изменит.

Надо рассказать. Вот она удивится, узнав, что матерый лесник, коим она меня считает, умудрился заблудиться. А что поделать?

И именно в тот момент, когда я уже готов был во всем сознаться и посыпать голову пеплом, раздался топот и бодрый лай. Ближайшие к нам кусты затряслись, задрожали и оттуда вывалился счастливый Бродский, весь в репьях, с языком на бок, чумазый как черт.

Увидев нас, он так обрадовался, что начал прыгать то на одного, то на другого, в результате выбил у меня из рук одну корзину, а бедную Юлю чуть не повалил на землю.

Девушка рассмеялась, гладя жесткую шерсть, а я облегченно выдохнул. Теперь мы точно выберемся, потому что волкодав отлично знал команду «домой», и мог вывести нас к избушке, куда бы мы не забрались.

Глава 8

Грибами я насытилась. По уши. Настолько, что даже думать о них не хотелось.

Я чувствовала себя дурочкой. Махровой и неизлечимой. Это же надо, так замечтаться о прекрасной жизни, что сесть на муравейник, хорошенько посидеть, разозлив своей задницей кровожадное войско муравьев, а потом устроить забег со стриптизом.

И все это на глазах у бородатого.

Молодец.

То-то дровосек порадовался. Наверное, смотрел на меня и диву давался, как все запущено. А самое обидное, что оправдаться нечем. Не скажешь же, что придавалась романтическим грезам с его участием? Не объяснишь же, что глупый мозг вдруг ни с того, ни с сего затопили ванильные фантазии, и я уже словно наяву видела, как мы идем с бородатым лесником рука об руку, тащим корзины и думаем о том, как бы насушить грибов на зиму?

А муравьи — сволочи.

  Накусали так, что место, на котором обычно сидишь, щипало, пылало, и даже, по-моему, припухло. При каждом шаге неприятные ощущения усиливались.

Павел нес наш «улов», рядом весело скакал Бродский, взявшийся непонятно откуда, а я шагала следом, пытаясь незаметно ото всех потереть свой несчастный искусанный зад.

Вот дались мне эти грибы! Сейчас бы сидела на крылечки, отмахивалась бы от мух, комаров, да вредной козы, и никаких хлопот. Так ведь нет, приспичило сельской романтики: корзин, резиновых сапог, блуждания по лесу.

В общем, так и бухтела себе под нос, до тех самых пор, пока мы не вышли к домику.

Причем совершенно не с той стороны, с которой заходили. Наверное, так и было задумано. Леснику виднее, он свои владения как пять пальцев знает.

Нас встретили вопли Агриппины, полные обиды и негодования. Павел утром не выпустил ее из хлева, опасаясь, что в наше отсутствие, она куда-нибудь уйдет, поэтому рогатая была вынуждена томиться в своем закутке.

— Не вопи, — произнес миролюбиво, распахивая деревянную дверцу, чтобы выпустить пленницу на волю.