— Спасибо, — я поспешил в указанном направлении и вскоре очутился возле молоденького лейтенанта, скучающего на банкетке в коридоре.

— Как задержанный? — спросил я его командирским тоном.

Летеха сразу понял, что перед ним человек из органов, и даже не соизволил спросить документов.

— Жив пока, — пожал плечами он, раздумывая, встать ему или остаться сидеть.

Я открыл дверь палаты, обернулся через плечо и сказал. — Лейтенант, а вот так впускать никого ты не должен, как меня сейчас. Почему удостоверение не проверил?

— Так вы же свой, — пролепетал милиционер. — Вроде…

— Откуда ты знаешь? Позже с тобой поговорю еще, — проворчал я и шагнул в палату.

В просторном помещении четыре кровати, но занята только одна. На ней лежит тело, голова накрыта подушкой. Что?! Бл*ть!"

"Я бросился к койке, опутанной трубками и проводками. Сорвал подушку и отшвырнул на пол. Лицо Сапожникова уже чуть посинело. Явно коньки отбросил, даже проверять не надо. Наша ниточка к Холодильщику оборвалась, не приходя в себя. Кто-то задушил педофила. Гребанный компот!

Я выскочил из палаты и сходу рявкнул на постового:

— Кто сюда входил?!

— Никто, — пролепетал тот, встав и прижавшись спиной к стене.

— Под суд захотел? Смотри! — я затолкал летёху в палату. — Его задушили подушкой!

— Как — задушили? — парень часто заморгал, будто собирался заплакать.

— Окончательно! Мертвый он, бл*ть! Вспоминай, кто здесь был?

— Да говорю же… Никого, кроме врача.

— Какого врача? Запомнил его?

— Нет.

— Так, может, это ты его прихлопнул? — зло прошипел я.

— Я даже внутрь не заглядывал, сижу здесь со вчерашнего дня.

— Как врач выглядел? Опиши.

— Да не запомнил я его, все они одинаковые.

— Лицо разглядел?

— Мельком, но не вспомню, — голос парня дрогнул. — Сколько за сегодня их передо мной мелькало. Кто из них заходил, уже не смогу понять.

— Сиди здесь и никого не впускай. Даже врачей. Это место преступления. Понял?

— Ага.

— Не ага, а «так точно».

— Так точно. Простите, а вы кто?

На шум уже вышла тетя с «бидонами». Я поспешил к ней, так и не ответив летёхе. Не до него сейчас.

После коротких объяснений та раскудахталась, схватилась за сердце и кинулась кому-то звонить. Потом метнулась в ординаторскую, но время — обед, никого не нашла.

— Кто из посторонних сегодня был здесь?

— Только вы… — хлопала она глазищами. — Это же хирургия! У нас строго.

— Точно никого не было? — я сверлил ее испытующим взглядом. — Может, из другого отделения кто-то приходил?

— Ну, заходил один. Врач. Сказал, что Сапожников — его родственник близкий. Хотел сам удостовериться, как он.

— И вы его пропустили?

— Ну так он свой же, — медсестра сникла.