Возможно, на фото запечатлены вовсе не Тетеркин и Ложкин, — я протянул Погодину отрезанный кусок рубахи. — Прижми тряпку к ране и надави. Вот так… Да не морщись. Это всего лишь дырка в груди. Не дай ему истечь кровью, а я приведу остальных.

Я оставил Федора наедине с раненым и поспешил на улицу. Скорая приехала на удивление быстро. К этому времени мы общими усилиями уже вынесли Сапожникова из храма. Люди в белых халатах положили его на носилки и погрузили в рафик, врубили сирену и умчались в сторону центра города.

— Ну, Андрей Григорьевич, — пыхал сигаретой Горохов. — Как же вы так его подстрелили? Он нам живым вообще-то нужен был.

Ну, хоть сами целы… Слава Богу.

— А это вы у Федора спросите, — улыбнулся я. — Он у нас ворошиловский стрелок. Герой.

— Опять что-то не так сделал? — нахмурился шеф.

— Это не сарказм, Никита Егорович, — замотал я головой. — Он реально отличился. Можно сказать, спас всех нас.

— Кто? Федя? — брови Горохова встали домиком, он смотрел на меня и ждал, что я рассмеюсь и скажу, что это была шутка, но я перевел разговор на более важную тему.

— Вы лучше вот на что взгляните, — я показал злополучные снимки.

— Откуда это? — он выхватил их у меня из рук, впившись взглядом в изображения. — Лиц не видно? Как думаешь? Это наши Ложкин и Тетеркин?

— Надеюсь, они, — кивнул я. — Не хочется думать, что мы еще троих не нашли. Фотокарточки были в кармане Сапожникова, когда мы его взяли. Похоже, он всегда их с собой носил. Как ценность какую-то. Но зачем? Сам пока не пойму.

— Отлично сработали, Андрей Григорьевич, — шеф похлопал меня по плечу, а на подошедшую к нам Светлану посмотрел с укоризной, мол, что ты там говорила про рисунки психопата? Что он первым нападать не будет, а только защищаться?

* * *

— Что с Сапожниковым? — спросил Горохов.

Планерка на следующее утро началась с животрепещущего вопроса, шеф, раздувая щеки, отхлебывал кофе из железной кружки и мерил шагами кабинет. Мы как цыплятки расселись вокруг мамки.

— Я разговаривал с врачом, — сообщил Алексей. — Сапожников не приходил в себя. Его вчера прооперировали экстренно. Пулю достали. Состояние стабильно-тяжелое. Сейчас находится в реанимации.

— Какие прогнозы?

Катков лишь пожал плечами:

— Вы же знаете, Никита Егорович, такое врачи не говорят прямо, боятся ошибиться.

Сказали, что кризис еще не миновал. Все может случиться. Я попросил, чтобы, как только придет в себя, сразу нам сообщили.

— Не мог ты ему лучше яйца отстрелить, — эту фразу шеф уже адресовал Погодину. — Мы тогда хоть допросить его смогли бы.

— Так я же не выбирал, — на полном серьезе оправдывался Федя. — Так получилось… Не целился даже почти."

"— Да, ладно, я шучу, — снисходительно кивнул Горохов. — Молодец, Федор. Мне рассказали в красках, как ты его снял. Среагировал умело.