Тот трясся:

— Что вы хотите со мной сделать?

— Все, что положено по закону, за хранение оружия, — холодно проговорил я и сунул ему в морду корочки. — Милиция.

— Милиция? — глаза мужика расширились. — Так что же вы сразу не сказали!

Он даже приободрился поначалу, а потом опять сник и заканючил:

— Мне нельзя в тюрьму, Галька не дождется. За ней глаз да глаз нужен.

— На хрена такая жена, которую на поводке держать нужно?

Мне это, честно говоря, не особо было интересно, как-то автоматически переспросил. С другой стороны, пусть лучше болтает, чем вырваться пытается.

— Люблю я ее... Сучку... Отпусти меня начальник. Я заплачу.

Но терпение у меня от его нытья как-то подозрительно быстро заканчивалось.

— Лучше заткнись, пока я тебе еще дачу взятки не пришил, — буркнул я.

Но задержанный, кажется, был готов на всё.

— Отпусти. А? Я сдам тебе того, кто оружие скупает. Только отпусти...

А вот это уже интересно. Совсем другой разговор.

— Рассказывай, — в голос я напустил побольше безразличия, а у самого аж руки затряслись, страсть как хотелось изловить батюшку.

— Обещаете меня отпустить? — торговался копатель.

Я решил, что неплохо бы для начала установить его личность, а потом выслушивать. Обыскал. Документов при нем, конечно, не было — кто отправится на вылазку с паспортом? Сам копатель представился Сергеем Петренко. И адрес свой назвал. Но, скорее всего, врет. Ну, и хрен с ним. В ментовке его личность можно быстро установить, но вот батюшка, что нас вокруг пальца обвел — нужнее, чем рядовой копатель. Возможно, он и с Холодильщиком связан. Я вдохнул и решился на сделку.

— Говори, что за информация у тебя.

— В храме он меня ждет, прямо сейчас, — выпалил Петренко.

— Отец Арсений? — уточнил я.

— Почему? Нет. Помощник его. Сегодня четверг. Каждый четверг я туда с добычей наведываюсь. Батюшка сам в последнее время где-то потерялся. Говорят, по делам в епархию укатил. Так что вместо него с копателями работает его молодой помощник.

— Кто такой? Фамилия, имя!

— Не знаю я. Никто не знает, как его зовут. Он нам не представляется.

— Как выглядит?

— Обычно выглядит. Только глаза наглые и гонору полные штаны. Но за стволы исправно платит.

— А зачем ему и батюшке вообще стволы? — я задумчиво потер подбородок."

"— Известно зачем, — закивал Петренко. — У нас же здесь во время войны полицаев много было. Все они попрятались да смешались с местными. Вроде как мирными жителями в оккупации были. А сами советскую власть ненавидят люто. И дети у них такие же. Взрослые уже, но спят и видят, как власть поменяется. Готовятся они, когда свои вернутся.

И так уверенно и увлеченно вещал, что я аж в своём собственном рассудке засомневался.

— Какие еще свои? — удивился я такому бреду.