— Прямо чудеса…

— В каком смысле, как живой? — в один голос воскликнули Погодин и Катков.

— Погиб недавно. Совсем. По предварительной информации, тело без следов разложения.

— Получается, что парня кто-то удерживал три года. Или он сам прятался, — предположил я, — а потом его убили?

— Да, но… — Никита Егорович рассеяно обнаружил в своей руке носовой платок и снова засунул его в карман рубашки. — За эти три года он нисколько не вырос. Будто пропал несколько дней назад.

— Что значит, не вырос? — тут уже я потер лоб, смахивая испарину.

Жарко сегодня, не по-апрельски.

— Пропал он, значит, в 1982 году в возрасте тринадцати лет. Сейчас убитому должно быть шестнадцать, верно? Вот только он так и остался в теле тринадцатилетнего подростка. Рост, вес, соотношение развития лицевых костей черепа к мозговому отделу. Все говорит о том, что это мальчик на начальном периоде полового созревания.

— Ни фига себе, — Погодин озадаченно уставился на следователя. — Мистика какая-то.

Намеков на что-то сверхъестественное шеф страшно не любил, так что я ждал отповеди. Но Никита Егорович ничего не ответил.

— Может, местные что-то перепутали? — включила научный рационализм Света. — Или мальчик с задержкой физического развития. Что в тринадцать, что в шестнадцать — выглядел одинаково.

— Черт его знает, — пропыхтел Горохов. — Но не зря же нас так спешно отправляют. Чувствую — дело скверное предстоит нам распутывать. Не люблю я такие. Особенно когда касается убийства детей.

— Или сбой гормональный какой-нибудь приключился, — продолжала накидывать версии Света. — Вот и не было изменений в опорно-двигательном аппарате.

— На месте разберемся, товарищи, — отмахнулся Горохов. — Машина внизу. Как говорится, по коням.

Он глянул на наручные часы, затем, будто сверяя время, на стену, где висела угловатая «Молния» с серебристыми стрелками и полированной доской вместо циферблата, и проговорил:

— Десять минут на покурить, на посещение уборной и собрать вещи. Хотя вещи у вас и так должны быть уже собраны.

Насчет вещей Никита Егорович был прав. После событий в Зеленоярске нам частенько приходилось мотаться в разные уголки страны. Иногда экстренно, как и сейчас. Поэтому Горохов велел каждому завести на рабочем месте что-то вроде «тревожного чемоданчика». Только вместо сухпая чемоданчик (а в случае со Светой, это был, скорее, чемоданище — уверен, что там у нее только босоножек три вида припасено) в себя включал нехитрый набор запасной одежды по сезону, белье, мыльно-рыльный комплекс, банку «Завтрака туриста» на всякий пожарный и кулек барбарисок, чтобы в самолете погрызть. Если нам случалось экстренно вылетать, то домой мы больше за вещами не заезжали.

— Никита Егорович! — хлопнул себя по лбу Катков.