Да, ради меня он готов отступить от некоторых из своих принципов, но однажды он наверняка пожалеет об этом, а мне этого совсем не хотелось.

Когда Армель обретет дом и семью, я была намерена просить короля Арвитании позволить мне остаться в его дворце в качестве гувернантки или фрейлины принцессы. А если ему будет угодно отблагодарить меня за то, что я была рядом с принцессой в то время, когда она находилась в Терезии, то я предпочла бы купить в Арвитании дом и, возможно, продолжить заниматься своим картофельным бизнесом.

Я сказала Рут, что до нашего с Армель отъезда в Арвитанию мы будем находиться не на улице Белошвеек, а в замке его светлости, и она горячо одобрила это.

— Если вам что-то понадобится, то вы можете прислать в замок записку, и я сразу же приду домой. Уверена, месье Краузе не откажется ее написать.

Я оставила ей половину тех денег, что у меня были — они нужны ей были и на закупку продуктов, и на жалованье Эмме и еще одной девушке, которую Рут собиралась нанять в самое ближайшее время.

Сама же я вернулась в замок тем же вечером. Нас с Армель разместили в больших и красивых апартаментах, и в замок была немедленно вызвана мадам Ларкинс с помощницами, дабы сшить ее высочеству подобающие ее рангу платья.

Все эти перемены малышка воспринимала на удивление по-взрослому. Она не выражала бурной радости, но, кажется, и не испугалась того, что вокруг нее было сейчас так много людей. Общалась она по-прежнему преимущественно со мной. А я старалась оберегать ее от лишних бесед, к которым у нее не было ни малейшей склонности.

Теперь многие искали моего внимания. Это вовсе не значило, что они видели во мне будущую королеву. Разумеется, нет. Но наверняка они допускали, что я могу стать любовницей короля, и для них этот статус тоже значил немало, ведь часто фаворитки монархов имели куда больше влияния, чем их законные супруги.

В тот же вечер, когда я вернулась в замок, ко мне подошли брат и сестра Расселы. Его сиятельство, заикаясь от волнения, просил прощения за свое прежнее недостойное поведение и заверял, что с этого дня он мой преданный слуга. А Вирджиния, растрогавшись, и вовсе назвала меня кузиной.

Не осталась в стороне и Роуз Юбер. Правда, ее в замок не пропустили, и для разговора с нею мне пришлось выйти к воротам. Она тоже пылко принялась рассказывать мне, что прежде была не права и теперь искренне об этом сожалеет.

Чувствовал себя виноватым передо мной и Габриэль Шекли. Но я сказала ему, что совершенно на него не сержусь. Все свои прежние ошибки он уже смыл своей кровью, пролитой на защите интересов ее высочества.

Дни шли один за другим, а из столицы не было никаких вестей.