Да ведь наверняка он и сам был превосходным менталистом и легко мог мне противостоять.

«Отступи! Отступи!» — мысленно твердила я.

А ситуация на поле боя, меж тем, осложнилась. Сопернику Габриэля удалось провести ловкий прием и поцарапать шпагой его ногу. Рана пока не сильно мешала ему фехтовать, но вместе с каждой капли крови из него уходили и силы, и я понимала, что рано или поздно он ослабит внимание и пропустит более серьезный удар.

Заметил это и Кэррингтон. Ему пришлось пойти на риск и, заставив своего противника чуть отступить, он всё-таки наклонился и поднял с земли вторую шпагу.

— Ах! — закричала я, когда над самой его головой, едва не задев его, просвистело грозное оружие врага.

Но он сумел уклониться, и теперь шпаги были в каждой его руке, и дело пошло чуть лучше. Основное внимание он уделял тому гвардейцу, что стоял перед ним, но время от времени левой рукой он помогал и Габриэлю.

И всё-таки у противника были свежие силы, а оба наших защитника были уже измотаны и едва держались на ногах.

— Да вперед же, вперед! — негодующе прокричал король.

Похоже, тот факт, что его сторонники не могли справиться с нами даже превосходящими вдвое силами, уже сильно его раздражал. Ему не терпелось одержать победу. И, воодушевляя своих воинов, он яростно размахивал крепко сжатыми в кулаки руками.

И в этот самый момент Габриэль оступился. Раненая нога уже не могла выдерживать прежних нагрузок. Его противник попытался воспользоваться этим и поразить его окончательно, но шпага Кэррингтона не позволила ему этого сделать. Теперь граф был один против двоих, и оба его врага были отличными фехтовальщиками. А чуть поодаль стояли наготове еще пятеро людей со шпагами.

И когда я подумала, что возможности победить у нас уже нет, случилось то, что позднее я много раз прокручивала в своих мыслях. То, чему сначала я не нашла никакого объяснения.

Король Норман вдруг сделал два шага назад и, еще раз взмахнув руками, сорвался с обрыва и полетел вниз со страшным криком. Всё это случилось столь внезапно, что даже стоявший в паре метров от него лейтенант Чандлер не успел броситься к нему на выручку.

Сам крик вскоре затих, но эхо еще долго несло его по горам, наполняя эту картину еще большим ужасом."

"Бой сразу прекратился, и те, кто еще мгновение назад сражался друг против друга, сейчас плечом к плечу метнулись к краю дороги, пытаясь разглядеть, что стало с королем. И когда лейтенант Чандлер дрожащей рукой снял с головы шляпу с пером и что-то беззвучно забормотал — должно быть, молитву, — я поняла, что для Нормана всё было кончено.

Дернулась к обрыву и Армель, но я удержала ее. Такое зрелище было бы слишком шокирующим для ребенка.

— Я поступила очень дурно, мадемуазель Эльвира, — вдруг тихо сказала она.

— Дурно? — встрепенулась я.