— Посмотри на меня, Еся, — произносит твердо, чеканя каждое слово, — Еся, — повторяет и я выполняю его просьбу-приказ. Смотрю на него, глаза в глаза, и, наверное, у меня на лице все написано, потому что больше ничего не говоря, Марк поворачивает руль, устремляет взгляд в зеркало заднего вида, и выезжает на проезжую часть.

Всю дорогу он молчит, и на меня не смотрит, даже останавливаясь на светофорах, не пытается продолжить разговор, чем снова меня пугает. Эти его перемены явно ничего общего с нормальным поведением не имеют.

— Я не поеду к тебе, — наконец, не выдержав, я нарушаю тишину.

— Поедешь, — отвечает, на меня не глядя, — хватит вести себя как ребенок, ты в больницу загреметь хочешь? Тебе некуда идти, — продолжает гневно, все также не сводя взгляда с дороги.

— Я что-нибудь придумаю.

— Например, обратишься к своему «важному» человеку? — бурчит недовольно, и чего прицепился?

— Это не твое дело.

— Мое, раз уж ты то и дело у меня на пути встречаешься.

— Я…

— Хорошо, давай так, сейчас ты звонишь или пишешь своему важному человеку, и я везу тебя к нему, так уж и быть передам из рук в руки.

Согласна?

— Нет, — выпаливаю слишком быстро, даже не подумав, насколько испугано звучит мой голос.

— Нет? — усмехается криво.

— Я не буду никому звонить и писать.

— Тогда мы едем ко мне и это не обсуждается. Хватит капризничать, у тебя выбора все равно нет.

К моменту окончания нашего бессмысленного со всех сторон спора мы как раз подъезжаем к дому Марка. Припарковав автомобиль, он молча выходит из машины, а мне не остается ничего, кроме как выйти следом.

Дежавю какое-то.

Он закрывает машину, берет меня зачем-то за руку, словно боится, что сбегу, и ведет в сторону подъезда в полной тишине. В такой же гробовой тишине мы вызываем лифт и добираемся до квартиры, которую я тактично покинула меньше часа назад.

— Снимай давай, — снова раздается приказ, стоит мне только перешагнуть порог квартиры.

Не дожидаясь, пока я хоть немного приду в себя, Марк снимает с моих плеч рюкзак, после чего разворачивает лицом к себе и, развязав тугой пояс, стягивает с меня совершенно мокрое пальто, а потом ощупывает меня зачем-то, нагло шаря руками по моему телу.

— Не надо, не трогай, пожалуйста, — отступаю на шаг, не то чтобы мне совсем уж неприятны конкретно его прикосновения, я в принципе не очень хорошо переношу любые касания.

— Я просто потрогал свитер, он, кстати, мокрый.

— Я знаю.

— Если знаешь, то разувайся и шагай давай, нечего в мокрой одежде стоять, — произносит недовольно. Сам снимает с себя верхнюю одежу. — Иди пока переодевайся, я повешу пальто сушиться.