По жизни нужно идти легко, чтобы по настоящему её прожить, а не промаяться и в старости жалеть себя.

Его слова заставили Морозову задуматься. Может, он прав, и к жизни нужно относиться легче? Или это просто голос молодости, ещё не столкнувшейся с невзгодами? Она себя иногда ощущала не молодой девушкой, а старухой, прожившей трудную и долгую жизнь.

— А родители что сказали? — Дарья улыбнулась, продолжая рассматривать перо, выполненное талантливым мастером."

"— А что они скажут? Это моя жизнь и моё тело. Мне было шестнадцать, когда я её сделал. Маме понравилось, но она тогда сказала, что мне стоило ещё несколько лет подождать, а отец высказал что-то типа: «Лишь бы не хрен на лбу» или как-то так.

— Удивительно. Мои родители, наверное, заперли бы меня в монастырь, выкини я что-то подобное в шестнадцать. Да и сейчас они бы не поняли… многого.

— Как, например, того, что ты спишь со своим студентом?

Сазонов в упор посмотрел на девушку. Он понимал, что это для неё хлёсткий удар, но ту кучу комплексов, зарождённых в ней ещё задолго до Краснова, нужно выдёргивать. Даже если больно. Даже если с кровью.

Взгляд девушки помрачнел. В воздухе появилось напряжение.

— Тебе обязательно было это говорить? — Морозова поджала губы.

— А это разве не правда?

Дарья ничего не ответила, лишь встала и молча подошла к окну. На улице уже стемнело, серый, тёмный двор был залит жёлтым светом приподъездного фонаря. Продрогшая дворняжка свернулась калачиком на чёрной клумбе, не так давно сбросившей остатки грязного весеннего снега. В душе Морозова вдруг почувствовала себя такой же продрогшей и одинокой, как эта бездомная собака. Непрошенные слёзы выступили и против желания хозяйки покатились по щекам.

Сазонов обнял девушку и поцеловал в волосы. Ему нравилось так делать. Но сейчас не было в этом и тени страсти, только нежность. Он развернул её к себе и ласково прикоснулся своими губами к её.

— Даша, ты больше не маленькая девочка. Тебе не нужно спрашивать разрешения у мамы и папы. Хочешь, сделай себе тату или покрась волосы в зелёный — я не против. Тебе не обязательно быть хорошей для кого-то, понимаешь?

Тепло и ласка растопили тяжесть в душе Морозовой, она улыбнулась и промокнула слезинку рукавом халата.

— Думаю, зелёные волосы — это слишком как-то.

Напряжение спало, а рассыпавшийся по комнате смех как-то незаметно для обоих перешёл в поцелуй. Затем второй, третий. Потом халат Морозовой мягко опустился на пол, а за ним и сама Морозова.

— Ты так и не закрыл жалюзи, — прошептала Дарья прерывающимся от острых ощущений голосом.

— Мы всё равно на полу, — Кирилл продолжал покрывать её кожу поцелуями. — Нас никто не увидит, а если и увидит — пусть завидуют.

Он снова загорелся как спичка. Одно мгновение — и он уже возбуждён до предела.