— Так не бывает, – хмуро выдыхает он.

— Плахотский, ты просто никогда не любил того, кого не надо, – хмыкает и я уверена, что сейчас он усмехается лишь правым уголком губ.

— Отчего же? Я и сейчас люблю. И знаю, что я ей не пара. Но мы не вместе сейчас лишь потому, что я пока не придумал, как это изменить.

Как хорошо говорит, правильно. И наверняка он придумает. Он всегда все придумывает, находит выход из тупиковой ситуации. Нашел же способ вытащить Корфа. Только иногда я ловлю себя на мысли, что лучше бы тогда с ним была не я. Может, Лиля, но не я.

И эхом в голове хриплые слова Корфа: «Почему ты? Почему ты?», – и пьяные слезы по острым скулам. Тогда я промолчала, хотя слова рвались с языка. Как ему объяснить, что он был нужен только мне. Только мне он нужен до сих пор. Как воздух. И только потому, что я знаю – он свободен и дышит – дышу и я.

— И вы все делаете неправильно, – говорит Егор совсем близко, как будто рядом сидит.

Я вздыхаю.

— Егор, сколько тебе лет? – спрашиваю, выныривая из тоски.

— Сорок три, – он удивлен.

— Взрослый мужик, а до сих пор веришь в сказки.

— А то, – теперь в голосе улыбка, – я же Золушка в галстуке.

Я смеюсь. А он молчит. Странный. И такой непохожий на своих друзей. Светлый. Наверное, такой друг и нужен Ямпольским.

— Ладно, Егор. Спасибо за заботу, но я действительно ничем не могу тебе помочь. И передай своему другу, чтоб не волновался. У меня все зашибись, – и поднимаю вверх большой палец, как будто он может меня видеть.

Мрачные мысли приходят ночью, мешают спать, холодным потом морозят кожу. И снова бессонница усаживается на подоконнике. И снова горячий кофе в чашке, и калейдоскоп воспоминаний.

И так две недели. Четырнадцать незапланированных дней в попытке продать салон. Покупатель, с которым готовилась сделка, вдруг отказался. И пришлось в спешном порядке искать нового. И вот у меня в руках договор купли-продажи, на счету круглая сумма, а в кармане паспорт на другое имя и билет на дневной рейс. Присаживаюсь на бильце кресла, набираю номер. Не знаю, зачем. Захотелось вдруг услышать ее голос и желательно счастливый. Как надежду, что все будет хорошо.

— Катька, привет! – звонкий голос, но за напускной веселостью слышится тоска. Что же они с Марком никак не поладят? Вздыхаю едва слышно. Надежда таяла, как предрассветный туман. — Как я рада тебя слышать. Как ты? Куда пропала? Почему не приезжаешь?

— Алиса, не тарахти, – невольно улыбаюсь, и собственная тоска откатывается в сторону, пугливой крысой прячется в углу, дожидаясь своего часа. — Я не успеваю за тобой. Когда ты стала такой щебетухой?

— Ой да ладно, – смеется в трубке подруга. Подруга? Скорее, хорошая знакомая. Странно. Она ведь многое обо мне знает, как и я о ней.