В Любяны! В Любяны дуру. Сил уже нет! А еще в душе шевельнулось от отчаяния совсем уж смешное: пожаловаться Нэду. Или Клесху. Только б дели ее куда!

В этот миг блаженная закашляла и скорчилась на полу. То ли Донатос крепко спал до сего и не слышал, как она перхает, то ли пробрало лишь к утру глупую, но теперь она перекособочилась и взялась дохать, будто решила выперхать все нутро. Застыла, окаянная!

…Светла проболела до листопадня. То металась в бреду, то тряслась в ознобе, то заходилась в надсадном кашле. Донатос на радостях про нее и не вспоминал. Приходил раз в три дня, да и то не блаженную проведать, а к Русте или Ихтору по делу.

— Родненький, ты поесть не забыл? Гляди, отдыхай почаще. Аж круги черные вокруг глаз… поди, и не спишь из-за меня?

Наузник отмахивался и уходил, а она забывалась тяжелым сном, но еще долго улыбалась сквозь смутную дрему. Потом настои и отвары помогли, девка пошла на поправку. Прозрачной стала, от слабости шаталась, но едва подняться смогла — потащилась в мертвецкую.

Донатос как увидел ее в своей мятой рубахе, разутую, переступающую с ноги на ногу на ледяном каменном полу, так лицом почернел:

— Ты чего тут делаешь? А ну, мигом в лекарскую — и лежать, пока Ихтор не отпустит! Зря на тебя травы изводили, чтобы сызнова околеть задумала? А ну, бегом!

Глупая спала с лица и попятилась.

— Свет ты мой ясный, — прошептала она. — Не ругайся, не ругайся на меня, ухожу уже.

— Хлюд, проводи, — кивнул крефф одному из старших выучей. — А то грохнется где-нибудь на всходе, еще и кости переломает.

Парень понятливо кивнул и отправился следом за скаженной.

Наузник же повернулся к послушникам:

— Ну, чего по сторонам зеваете? Сюда глядите…

Так все и установилось. Светла пила отвары, а как окрепла, вновь взялась таскаться всюду за колдуном, словно привязанная. Донатос уже был близок к тому, чтобы отправить ее с глаз долой хоть во Встрешниковы Хляби, да только из-за распутицы обозы в Цитадель не приезжали. И дура-девка шмыгала по пятам за обережником и донимала заботами, пока ему это не надоело окончательно.

Крефф тогда велел молодшим послушникам обшарить всю Цитадель и набрать в лукошко старых пуговиц, обрезков ткани, треснувших бусин и перьев из сорочатника.

— На вот. Сиди, забавляйся, а мне не мешай!

С тех пор так и повелось, Светла приходила в мертвецкую или в покойницкую, садилась в уголок, доставала свои нехитрые сокровища и перебирала их, что-то мурлыча под нос. Надо сказать, сделалась блаженная спокойнее и тише, перестала метаться и липнуть к колдуну со всякой ерундой. Он был рядом и лишь того, как оказалось, ей и было нужно.