– Закрыть ворота! Замкнуть магический контур! – скомандовал кто-то

– Подождите! – крикнул Данте, вглядываясь в алое сияние, которое не приближалось, а, наоборот, отдалялось от ворот.

– Ваше Величество, ждать больше нельзя!

– Я сказал, ждите!

Мучительно-долгая минута упала вниз и разбилась, как шарик ртути.

Мареновая волна поднималась над Стеной – жуткие оскаленные рты чумных, их клацающие зубы и зияющие глазницами черепа, их багровые конечности, все в слизи, с длинными загнутыми когтями, их трупный запах, от которого меня снова вывернуло наизнанку.

Вот только теперь таиться уже не было смысла.

Данте выждал, сколько мог.

Он выждал даже больше, чем это возможно.

Но Эдриан не вернулся.

Больше тянуть было нельзя.

Я видела, ЧТО отразилось в темно-синих глазах Данте, когда он спокойно и почти безэмоционально скомандовал:

– Закрыть ворота. Замкнуть контур.

Я слышала, как поспешно зазвенели цепи поднимаемых ворот, и загудела магия в руках щитовиков.

Это гудение, напоминающее гул электричества, прошло по Стене, озарив ее холодным голубым светом, и в один миг стихло.

В этот миг Стена содрогнулась под ударом лавины чумных.

Они бы легко перелезли ее своей свалкой, если бы не замкнутый колдовской щит, который теперь надежно защищал Серинити от Лимана.

Чумные бросились на Стену еще, и еще, но их откинуло.

И только тогда воцарилась тишина.

Защита выстояла.

Люди вздохнули с облегчением. Стена выдержала. Стена выстояла.

– Ты беременна.

Данте стоял передо мной – весь в крови змея, в грязном облачении, с грязью на красивом благородном лице.

– Прости, что не сказала! Но я должна была перекрыть исток.

– А я ей говорил, что надо было сказать вам, Ваше Величество, я предупреждал! – наябедничал Фобос, высунув нос из моей сумочки.

И тогда мой муж крепко обнял меня, прижав ладонь к низу моего живота, и осторожно поцеловал в волосы.

– Сейчас это не имеет смысла. Дело сделано. Я люблю тебя, моя самая храбрая и умная женщина. Моя императрица…

– Спасибо, что не стал ругаться, – прошептала я. – Мне достался самый понимающий и мудрый муж на земле.

Обнявшись, мы двинулись прочь от ворот.

– Данте, насчет Эдриана… Мне жаль… – все-таки сказала я, хотя не совсем была уверена, что надо говорить.

– Он мечтал о такой смерти. Он умер, как воин.

– Я до последнего ждала от него подлости, но неожиданно он поступил достойно, – медленно проговорила я.

– Потому что он – мой брат, – усмехнулся Данте, но эта усмешка вышла горькой.

За ночь голодные чумные предпринимали еще несколько попыток прорвать стену, визжали, кричали и вопили, но пробиться не смогли.

Стена стояла крепко, а Артея высохла – ее воды больше не несли из Лимана в Серинити чумную заразу.

Теперь мы могли по-настоящему забыть о мареновой угрозе.