Она огляделась, показав рукой куда-то наверх:

— Но здесь-то ты почему стоишь, ты же никого здесь не увидишь! Пошли, давай поднимемся в ту рощицу! Там мы прекрасно сможем видеть и дорогу, и двор, и вход в гостиницу.

Он посмотрел по сторонам и неохотно должен был признать, что она права.

— Иди в дом, Халькатла, я сам обо всем позабочусь.

— Почему это? Мы двое так одиноки в этом незнакомом времени. Почему бы нам не быть одинокими вместе?

— А ты не замерзла? Уж больно легко ты одета.

— Замерзла? Когда это духи мерзли?

— Ты не дух, Халькатла, ты гораздо больше.

Ведь ты же настоящая, ты материализовалась. А духи не такие.

— Некоторые. Да плюнь ты на это, я, во всяком случае, совершенно не мерзну, и мне еще никогда не было так интересно. Самое печальное то, что я была вынуждена пообещать Марко не прибегать ни к каким ведьминским штучкам. И это глупо.

Они направились к холму. Руне был чем-то обеспокоен, а Халькатла пребывала в возбуждении, дрожа от нетерпения. В ней не было той нежности, которая отличала отношения между Тувой и Яном. Халькатла была ведьмой, ею же и осталась. На самом деле по сути своей она была похожа на Суль, в ней не было только интеллигентности Суль и той утонченности, которая объясняется хорошим воспитанием и образованием.

Халькатле приходилось в основном самой себя воспитывать. Обе были на стороне сил зла, но отошли от них, когда слишком хорошо узнали, что такое душевная боль. Было совершенно очевидно, что у Халькатлы свои недостатки. Ни она, ни Суль не смогли полностью избавиться от страсти к проделкам.

А сейчас Халькатлу ужасно интересовал Руне, и он прекрасно об этом догадывался.

У Халькатлы не было никаких комплексов — в отличие от Тувы она отлично знала, что привлекательна.

Но поддастся ли ее чарам такой, как Руне? Ее это крайне интересовало.

Они поднялись на холм и встали за деревьями. Видно и правда замечательно, отсюда просматриваются все дороги к гостинице.

Безо всякого смущения она спросила:

— Как ты считаешь, я красивая?

— Конечно, — медленно ответил он скрипучим голосом.

— А как ты думаешь, я соблазнительная? Ты что-нибудь чувствуешь, когда на меня смотришь?

— Что ты имеешь в виду?

— Да ладно, не будь таким недогадливым! У тебя… Нет, я не должна так говорить.

Но скажу по-другому: ты меня хочешь? Ведь это же вполне приличное выражение, даже для Марко? Хочешь?

Он отвернулся. Не хотел отвечать.

— Но я хочу знать, — разбушевалась она. — Мне некого спросить. Или же я просто подойду к первому попавшемуся мужику и предложу ему себя.

— Нет, — резко оборвал он ее. — Ты не должна так делать.

— Почему это? Неужели, скандала боишься? Бояться-то ведь нечего, сейчас не то время, когда ведьм сжигали на кострах.