Его рука скользнула к ее пояснице, поднимая ее к себе, пока он входил и выходил, входил и выходил и снова входил, двигаясь внутри нее, лаская изнутри, заставляя наслаждение вибрирующей волной подниматься вверх по позвоночнику.

— Так хорошо? — спросил он у ее уха, но вряд ли сумел бы остановиться."

"Оливия не смогла ответить. Разве что резким, прерывистым дыханием, тем, как отчаянно пальцы вцепились в простыню. Напряжение внутри нее снова усилилось, стало большим, всеобъемлющим.

— Ты должна сказать, если тебе не нравится, — прохрипел он, — то, что я делаю.

Он был нетерпеливый, немного неуклюжий, терял контроль и выскальзывал из нее, вновь направляя член внутрь, не в силах сосредоточиться, но и ее тоже затопило наслаждение, ошеломляющее удовольствие, ощущение того, как плавно он входил и выходил. Насколько это было правильно.

— Я…

— Оливия, ты должна… — Он остановился со стоном, потому что она приподняла бедра и сжалась вокруг него. Сжимая сильнее, затягивая глубже.

— Мне нравится. — Она потянулась рукой, чтобы запустить пальцы в его волосы. Чтобы поймать его взгляд, убедиться, что он слушает, когда она скажет: — Мне очень нравится, Адам.

Его самообладание улетучилось. Он издал гортанный звук, содрогнулся, он раскачивался все сильнее и бормотал всякую чушь, уткнувшись в ее кожу: как она совершенна, как прекрасна, как долго он хотел этого, как он никогда, никогда не отпустит ее. Оливия почувствовала, как взлетает его оргазм — ослепляющее, обжигающее наслаждение. Он задрожал на ней.

Она улыбнулась. И когда новая волна дрожи пробежала по ее спине, она укусила Адама за плечо и, не сопротивляясь, кончила под ним.

Глава 17

Гипотеза: когда я решу, что достигла дна, снизу постучат. Вероятно, это будет Том Бентон.

После первого раза Оливия задремала, и ей снились странные, бессмысленные сны. Суши в форме пауков. Первый снегопад в Торонто в ее последний год с матерью. Ямочки у Адама на щеках. Ухмылка Тома Бентона, когда он выплюнул: «Слезливая история». Снова Адам, на этот раз серьезный, произносит ее имя в своей неповторимой манере.

Затем она почувствовала, что прогнулся матрас, и услышала, как что-то ставят на тумбочку. Она медленно заморгала, просыпаясь и с удивлением глядя на незнакомую, тускло освещенную комнату. Адам сидел на краю кровати, заправляя ей за ухо прядь волос.

— Привет. — Она улыбнулась.

Оливия потянулась рукой, чтобы коснуться его бедра через брюки, которые он так и не снял до конца. Он был все еще горячим, все еще твердым. Все еще был рядом.

— Я долго спала?

— Нет. Примерно полчаса.

— Хм. — Она слегка потянулась, закинув руки за голову, и заметила стакан с водой на прикроватном столике.