— Привет, Женя.

Она поворачивается, но смотрит не на меня, а на мои пальцы поверх ее руки. Смотрит пристально, без единой эмоции.

— Убери руку, пожалуйста, — говорит сухо и четко, официально-обезличенным тоном.

— Ты спешишь? Я могу подвезти. — Как-то странно продолжаю разговор. Она имеет право злиться и говорить со мной именно таким тоном.

— Я спешу. И я за рулем.

Оглядываюсь в поисках ее машины, но почему-то сразу выбираю ту, которая абсолютно не женская, но на двести процентов — ее.

— Ты вроде всегда хотела «Кайен», а «Гелик» считала мужской машиной.

— «Кайен» на плановом техосмотре. Рада, что ты помнишь обо мне так много.

— А ты научилась иронизировать. — Я бы и рад улыбнуться, но не получается. — Глупо спрашивать, как у тебя дела.

— Да, глупо. Извини, я правда очень спешу. Уверена, ты тоже. — Вот она — долгожданная улыбка. Но пустая, официальная, приправленная толикой горечи. — Ты же всегда чем-то очень допоздна занят.

— Можем выпить кофе, сделаю ради тебя исключение. — Что же я так туплю?

— Зачем такие жертвы. — Она демонстративно бросает взгляд на часы. Сука, это «Ролекс». Знаю это, потому что часы — мужские, и на ее узком запястье смотрятся… Да, блядь, охуенно они в общем смотрятся. — Прощай.

Не «пока» и не «до свидания». Намеренная жирная точка.

Как когда-то сказал я. Уверен, Женя прекрасно помнит все, до интонации. У нее всегда была странная привычка подмечать каждую мелочь.

Я даю ей уехать: стою и смотрю вслед большой черной машине, как будто это Бэтмобиль."

"А потом вспоминаю, что в наше время невозможно жить без следов. Достаточно просто найти человека в инстаграмме или в социальной сети — и вот он, весь как на ладони. У Черного Пиджака должна быть своя «скорбная повесть», и отыскать ее по хлебным крошкам — минутное дело.

Гадкий утенок оставила после себя целую кучу скорлупок, но, когда я отматываю ее жизнь на пару десятков фото с каких-то мероприятий, где она пожимает руки известным политикам и позирует для фотографов в компании актеров, моя рука тянется за сигаретой.

Моя чертова дрожащая рука.

Это хреновое кино, товарищи режиссеры, просто сраное долбаное кино.

В этом фильме у меня роль подонка и урода, и чтобы понять это — достаточно посмотреть на фотографии с годовалым пацаном и отсчитать время назад.

Глава первая: Одиночка

Два года назад...

У цвета моего платья странное название — марсала.

Я кручусь перед ростовым зеркалом, разглядываю себя со всех сторон и беззвучно повторяю: «Марсала, марсала…» На вкус как восточные сладости, только почему-то со привкусом крепкого сливового вина.

Слишком глубокий вырез на спине, слишком узко… везде. Я скорее раздета, чем одета, и постоянно одергиваю то, что Тася, моя сестра, пытается вернуть на место.