А еще — теперь я достаточно взрослая, чтобы не стесняться этого — мне нравился наш секс.

Но Лука… Это совсем другое.

Моя боль по нему — тянущая, бесцветная, тупая, словно размеренные удары маятника в распахнутую рану. Я не плачу, не страдаю и не хочу засунуть голову под подушку. Не могу даже пожалеть себя за очередную глупую ошибку."

"Я улыбаюсь и ношу маску арлекина: легко и запросто.

И заживо сгораю внутри.

Особенно в тот день, когда нас с Хельгом выписывают из больницы, и Лука присылает водителя отвезти нас домой. Артем пожимает плечами, когда я говорю, что на этот раз мы справимся сами, но на всякий случай переспрашивает, можно ли ему брать сына.

Мне уже не страшно и не стыдно подойти к нему, чтобы поцеловать в щеку и дать в ответ поцеловать себя.

Мы — это просто мы. Не друзья. Но что-то одно на всю жизнь.

— Я не забираю назад свои обещания. Только, пожалуйста, держи его подальше от твоих «подруг».

— Да в жопу их всех, Жень, — как обычно по-простому отмахивается Артем.

— И слова эти лучше тоже держи при себе, — смеюсь я.

Мы с Хельгом забираемся в машину, но в последний момент Артем наклоняется к двери и говорит:

— Я рядом, малыш. Не только если что-то случилось с Хельгом. Просто… В общем, просто знай, что ты всегда будешь матерью моего сына. Это больше, чем любая другая женщина в моей жизни.

«Я знаю», — одними губами отвечаю я.

Но буду верить, что в моей жизни уже есть Мужчина, который спрячет меня от всех напастей. И что для нас еще не поздно.

Татьяна Павловна на радостях, что ее не выгнали, практически ходит за мной по пятам и чуть не плачет, когда я оставляю на нее Хельга и прошу присмотреть за ним пару часов.

В такое время Лука может быть только у себя: пара случайных вопросов водителю по дороге домой, и я знаю, что не ошиблась в своих предположениях.

И пока я еду к нему по ночному заснеженному городу, от сомнений и страха не остается и следа. Я знаю, чего хочу, знаю, кого хочу. Знаю, кем хочу быть рядом с этим человеком.

И самое главное — я готова сказать то самое важное, что когда-то поклялась не произносить вслух.

Лука открывает дверь в одних домашних штанах и простой белой футболке. Уставший и точно после бессонной ночи, которую я запросто угадываю по кругам у него под глазами. Ни слова не говоря, отступает от двери, приглашая войти, так же молча помогает мне раздеться и идет на кухню. Когда захожу туда, он уже колдует возле кофе-машины.

— Ты же еще не разлюбила кофе с имбирем? — Вопрос без поворота головы, как будто ему неприятно на меня смотреть.

Прежняя я уже бы сбежала, теряя обувь, но я делаю шаги навстречу.

Самые тяжелые в моей жизни и самые правильные.

Обнять его сзади, крепко-крепко, до тянущей боли в суставах, уткнуться носом в сильную надежную спину. Без слез и истерик, без громких слов и признаний.