— Какой пункт нашего делового соглашения вменял тебе в обязанности распространение личной информации с целью шантажа и извлечения личной выгоды? — Я хватаю ее за локоть, разворачиваю к себе и заставляю посмотреть мне в глаза. Хочу на всю жизнь запомнить, как выглядит агония разоблаченной гадюки. — В твоих интересах вспомнить этот пункт максимально быстро, пока во мне еще осталась брезгливость, из-за которой я до сих пор тебя не придушил.

Она пытается вырвать руку, но быстро сдается.

— Ты не имел права так со мной поступать, — шипит Анжела, наконец, сбросив маску. — Я сделала тебя для себя, а не для какой-то выскочки с лошадиным лицом.

Если бы она была мужчиной, я бы превратил ее лицо в месиво из крови, слюней и соплей.

А об это даже руки марать не хочется.

Главное, что теперь у меня есть признание — и оно накрепко закроет рот голосу совести, который слабо, но все же пытается найти для этого монстра слова оправдания.

Одному Создатель все же научил свое Творение: я могу быть черствым, глухим и безжалостным.

Глава семьдесят седьмая: Одиночка

Я не умею быть в отношениях.

Не знаю, как правильно, как лучше, и до сих пор пытаюсь спрятаться в скорлупу, когда мир вокруг накрывает шторм страшных для меня эмоций и чувств.

Но одно я знаю совершенно точно: я больше не хочу быть в безопасности.

Как огня боюсь боли, разочарований и того, что даже с Лукой у нас все может быть лишь на время, на полгода или год, или даже два, а потом я снова останусь одна.

Кто-то скажет, что мать никогда не будет одинокой, что жить можно ради сына и что мужчина — совсем не обязательный объект в жизни женщины. Но этот кто-то, скорее всего, ни разу не возвращался в пустую квартиру, где тошно одной в полной тишине, и не засыпал с ребенком на руках, осчастливленный материнством, но раздавленный пустотой вокруг. В вакууме хорошо до тех пор, пока не высовываешь нос наружу. А находить счастье в одиночестве могут лишь те, кто слишком устал от жизни в неидеальном мире людей.

Поэтому три дня с Артемом становятся для меня настоящим откровением: он всегда будет для меня тем самым особенным человеком, о котором всегда буду вспоминать с улыбкой и на которого будет похож мой сын. Без злости и разочарования. Мы не сможем быть друзьями — мы будем просто… нами. Большой непонятной формой, внутри которой есть два существа, способных простить и отпустить, вышвырнуть копья прошлых обид и нормально общаться совершенно обо всем.

Но я ведь никогда не любила его.

Я страдала, умирала и сходила с ума не потому что из моей жизни исчез Артем. Я умирала, потому что вместе с ним моя жизнь снова стремительно скатилась в существование одиночки: серое и однообразное. Мне было ярко с ним. Я, как бабочка, любила чувство жизни, а не мужчину, который его давал.