Но я помню, как сильно Женя волнуется, если я опаздываю написать, что задержался или что стою в пробке, поэтому отправляю ей короткое и простое сообщение: «Прилетели, все хорошо, очень устал, буду отсыпаться». А она ровно через минуту отвечает совсем сухим: «Ок».

Мы научились понимать друг друга без слов еще когда часто подогу зависали в офисе над каким-то ее проектом, куда я пытался вносить какие-то свои коррективы. Гораздо позже я понял, что любая ее задумка не нуждается в моих правках и на девяносто пять процентов уже максимально хороша, но тогда Женя насмерть билась за то, чтобы я не совал нос в ее дела, раз уж доверил такую должность. С тех пор многое изменилось, но это понимание «слышать» то, что написано сухими чернилами — осталось. Я сказал ей, что хочу побыть один, а она ответила, что тоже хочет одиночества.

На следующий день, пока мои юристы занимаются подготовкой документов для Анны, я делаю то, что должен был сделать сразу по приезду, но дал себе время «остыть». Потому что между слов, когда правда посыпалась из сестры, как горох из драного мешка, проскользнуло знакомое имя и, слово за словом, я узнал то, что сделало бы мю жизнь гораздо проще, если бы вскрылось год назад.

Я звоню Анжеле."

"Бывшая помощница сбрасывает, отвечает сообщением, что как раз на важном совещании и перезвонит, когда будет свободна. Эти штучки мне хорошо знакомы: она частенько отвечала что-то подобное своим ухажерам, хоть в тот момент мы могли просто ехать в магазин за новым галстуком или за букетом цветов, или тупо пить вместе чай. Анжела сказала, что так она «набивает» себе цену. «Женщина не должна быть доступной», — ее любимая фраза. А когда я сказал, что нормальный занятой мужчина пошлет такую «недоступную» куда подальше, фыркнула и заявила, что я просто слишком выбиваюсь из шаблона, что я и есть тот самый процент исключения — и стал таким лишь благодаря ее усилиям.

Сейчас она пытается манипулировать мной, видимо думая, что я решил ее вернуть.

Глубоко в душе даже хочется разыграть спектакль, посмотреть, как она взлетит на рукотворный Олимп, а потом рухнет с него под шквалом моих «комплиментов», но я слишком вымотан последними событиями и едва держу себя в руках, чтобы не размазать Анжелу по стенке. Поэтому прячу телефон и позволяю себе расслабиться в ожидании звонка.

Она перезванивает ближе к вечеру: снова начинает тарахтеть о плотном графике и важной встрече «вот уже прямо сейчас, я и так опаздываю» и, не дав мне сказать и слова, намекает, что если я снова нуждаюсь в ее услугах, то нам придется пересмотреть и ее заработную плату, и рабочий договор. Буквально по всем пунктам.

— Обязательно, — соглашаюсь я, даже не меняя расслабленного тона, — как только поговорим об Анне. Которая живет в Амстердаме.