Может, из-за этого неверия я не скорбела по нему так сильно, как должна бы, или я просто так оправдываю себя, не знаю… — девушка в очередной раз тяжко вздохнула, и её губы растянулись в горькой усмешке. — Но уже через несколько месяцев деревенской жизни я стала дико тосковать по университету. По своим друзьям, по нашим тусовкам. Только представь, даже года со смерти папы не прошло, а мне уже хотелось развлечений! Ну кто я после этого…"

"Я неодобрительно покачал головой, и едва сдержал себя, чтобы в очередной раз её не перебить, помня предыдущие просьбы девушки этого не делать.

— В тот день, когда мама сказала, что придут… те, с кем тебе недавно довелось познакомиться… я так обрадовалась, — продолжала она, искривив лицо в гримасе презрения. — Один из них еще в школе очень нравился мне, он учился в старших классах, и казался мне тогда таким крутым… Но он совсем не обращал на меня внимание, а один раз даже как-то обозвал малявкой и послал матом, когда я случайно увидела, как они курили за школой. Мне было так обидно… А теперь, когда я выросла и сама стала очень крутой, мне так захотелось показать ему это.

 Мама попросила их помочь перетаскать дрова, а потом сказала мне, чтобы напоила их чаем. А я оделась так вульгарно, и вела себя так… Ты бы, наверное, очень удивился, если бы увидел меня тогда. Я откровенно флиртовала с ними, дерзила, из кожи вон лезла, чтобы показать, какой королевой стала. Не знаю, зачем я делала это. Чего добивалась. Правда, не знаю. Но я и представить не могла, чем потом обернется мой выпендреж.

Даша сделала очередную паузу, уже в открытую вытирая слезы, градом катящиеся по её щекам. А меня словно кислотой изнутри разъедало от чувства горького сожаления, что нельзя повернуть время вспять, и как-то предотвратить все то дерьмо, которое случилось в жизни этой девушки.

Очень сложно было принять тот факт, что когда-то она была самой обычной девчонкой, со своими наивными девчачьими мечтами и радостями, а потом её взяли и жёстко переломали, превратив душу в кровавое месиво. И почему мы не познакомились раньше? Хотя бы, когда она училась здесь, в университете? Тогда у меня был бы шанс её уберечь…

Но при всем этом сокрушительном сожалении я не мог не восхищаться ею.

Её наивной чистотой, каким-то чудом соседствующей с несгибаемой силой духа. Той фанатичной упёртостью, с которой она искала причину всех своих бед в себе самой. Куда проще было бы обозлиться на весь мир, на его несправедливость, но она, вместо того, чтобы признать себя жертвой, предпочла взвалить на свои хрупкие девичьи плечи все бремя ответственности за чужие грехи, ошибки. И всеми силами пытается тащить на себе эту непосильную ношу. Какая же молодость — глупость.