На последних километрах пути они и вовсе не обменялись ни словом, а когда за стеклом потянулся знакомый луг с разбросанными кустарниками, Зазноба остановила машину.

– Узнаёшь место? – сухо спросила она.

– Узнаю́. – Сколот огляделся. – Здесь журавли поднялись в небо.

– Мауру видишь?

Покрытая лесом гора одиноко возвышалась среди тусклой по-утреннему равнины. Низкие тяжелые тучи, несомые с запада, почти доставали ее вершины, накрапывал дождь, и ветер играл перезревшей, увядающей травой.

– Вижу, – обронил он.

– Ну вот и ступай.

Сколот вышел из машины и еще раз осмотрелся.

– Пойдем со мной? – предложил неуверенно. – Проводишь…

– Тебе все пути открыты. Дорогу найдешь…

Он потоптался на месте, подбросил на плече чехол с гитарой.

– Будешь приходить ко мне на гору? Иногда? Ты обещала…

– Я обещала лишенцу, – отозвалась Зазноба. – А теперь ты вольный Странник. Есть у тебя, и кому забавлять, и кого песнями радовать. Вам будет весело…

– Если бы ты вернула Роксане рассудок…

– Это теперь твоя забота. Мне поручили привести ее на Мауру – я исполнила урок. Теперь тебя отпускаю.

Сколот поднял руку на восток – где-то за тучами вставало незримое солнце.

– Ура! Я Странник!

И пошел к Мауре.

Он чувствовал взгляд Дары, пока шагал через луговин у, и потом, уже на опушке леса, она все еще смотрела ему вслед, но когда Сколот оглянулся, машины не было.

Крайние березы уже захватила первая желтая проседь, особенно яркая на фоне темного хвойника, под ногами краснели шляпки мухоморов, по листве шелестел дождь, однако все эти знаки близкой осени совсем не печалили его; напротив, Сколот шел с ожиданием скорой встречи, и ему хватало еще всего – остатков летнего тепла, зелени, простора и даже невидимого за тучами солнца. Ощущение воли, одна только мысль, что она, воля, теперь есть и будет, а ее запас неисчерпаем, могли в один миг взметнуть его на любую гору. И не существовало теперь ни магнитного вихря, ни искаженного пространства, ни прочих коварств ловушки для странников."

"Подъем на Мауру начинался почти сразу с опушки – сначала пологий, затем круче и уже перед самой вершиной становился таким, что приходилось хвататься за деревья и свисающие до земли сучья. Он хорошо помнил это, однако теперь подошва горы словно отодвигалась, то и дело возникая впереди отчетливо видимым склоном. Чудилось, еще десяток шагов, потом еще и еще… И лес почему-то казался очень уж редким и молодым, с заросшими колеями дорог и полянами.

Так Сколот прошел около километра, прежде чем остановился и, осмотревшись, понял, что идет не туда – скорее всего, забрал правее и миновал гору вдоль подножия.

Он взял круто влево, где гуще ельники, перебрался через ветровал и очутился в старом, мшистом лесу, очень похожем на тот, что был на склоне.