Там столько экспонатов!

– Не бойся. Здесь уже не загорится.

Она не поверила, покрутила пальцем у виска и убежала за огнетушителем. В это время за воротами парка блеснул и погас свет автомобильных фар, и поспешность, с которой из музея выскочил сторож, встряхнула Сколота – это мог быть Стратиг! Когда машина въехала на территорию музея и зарулила на стоянку, он уже стоял там, преграждая путь.

И увидел сквозь лобовое стекло расплывчатое женское лицо, обрамленное узором серебристого венца…

Водительская дверца распахнулась, но Зазноба не вышла из машины, а лишь выставила свои маленькие ножки и стала снимать ботинки.

– Семь часов за рулем, устала, – как ни в чем не бывало проговорила она. – Не обращай внимания… Приехала на Мауру, а тебя нет, только старое кострище. Рассказывай, как сбежал с горы.

Сколот обошел машину, заглянул внутрь – на заднем сиденье лежала его зачехленная гитара.

– Следом за журавлями, – скупо отозвался он, сдерживая накат мутной волны предчувствия. – Косяк в ловушку занесло…

– У тебя все просто. Помню, критическая масса желания…

– И это не всегда помогает, – признался он, вспомнив зал времени. – Меня преследуют неудачи.

– Из круга Валги не вырвешься…

– Ты привезла гитару? – поинтересовался он, подавляя желание спросить об отце.

Зазноба с удовольствием вытянула босые беспалые ноги.

– Как и обещала… Эх, поспать бы немного… Ты где здесь обосновался? В приюте для Странников?

– Нет, у меня будка на причале. – Сколот извлек гитару из машины и стащил чехол. – Хочешь, провожу?

– Лучше спой, – попросила Дара.

Он перебрал струны непослушными, отвыкшими пальцами и играть не стал.

– Знаешь, без твоих песен стало пусто в переходе на Пушкинской, – проговорила Зазноба. – Там теперь какой-то парень поет, о гении-алхимике, собственного сочинения. На вид вас не отличить… И по выходным – целая группа из девушек с гитарами и в кожаных одеждах. Исполняют твои песни. Народу собирается, даже на улице стоят… Еще поклонники приходят, особенно поклонницы. По всей Москве висят твои портреты. «Найти и обезвредить особо опасного преступника». Оказывается, ты насильник, фальшивомонетчик и террорист. А кто-то рядом рисует графитти, пишет, что ты – гений. Реклама такая. На твоей точке до сих пор держат засаду, надеются – вернешься…

– Иногда скучаю по тому времени, – сказал Сколот, однако развивать ностальгические признания не стал, опасаясь нарваться на ее нравоучения.

– Я приехала за тобой, – вдруг заявила Дара. – Находиться здесь опасно."

"– Но я никому не показывался на глаза! Иначе Валга не позволила бы ждать здесь.

– Это не ты, – успокоила Дара. – Недавно сюда приезжал важный ночной гость. Об этом уже наутро кощеям было известно. Музей попал под их пристальное наблюдение.