Теперь уже можно орать и визжать, ножом размахивать и факелом, попадая в чужую плоть и уши — да только все это мигом глушит какой-то проход, затхлый и мрачный, которого я и не предполагала возле собственного жилья.

По-видимому — тайный, но не для всех. Кто-то о нем знает. И этот кто-то тушит и факел и мои крики, выхватывает нож, а потом волочет в темноте — а может их двое? Или то гигантский многорукий паук? — сквозь паутину и неявный шум ворочающихся камней, тащит куда-то, несмотря на мое сопротивление, несмотря на то, что я очень… очень хочу жить.

И выталкивает через что-то узкое и холодное, выталкивает… наружу?

Я нутром осознаю, как-то сразу и всеобъемлюще, что я — на стене замка.

На том приступке, что в нескольких местах опоясывает каменную махину.

Приступке шириной с мою ступню, с которого двинься — пропасть и смерть.

И ветер рвет жилы, пытаясь отодрать мои пальцы, вцепившиеся в трещины, оторвать мою щеку, примерзшую к стене…

Я кричу… но если кто меня и услышит глубокой ночью, снаружи, так это мои убийцы, что давно уже исчезли.

Я не могу ни нащупать ту дыру, из которой меня выпихнули, ни увидеть чего-то или кого-то.

Глаза застилает пелена, тело коченеет в считанные мгновения, горло уже забито спазмом…

Хель, неужто именно такая смерть способна тебя развлечь?

— Кюна!

Мне это мерещится.

— Кю-ю-юна!

Меня зовут сверху. С какого верха? Там разве что кусок стены крепостной, но кто бы там прогуливался ночью кроме тех, что жаждет моей смерти?

— Дайте мне руку!

Чтобы победить гул в моих ушах и рев ветра нужно связки сорвать… и он это делает.

Я узнаю голос — ярл Клепп. Наверняка ему нужна моя рука, чтобы я за жизнь цепляться перестала…

— Поднимите руку! Я вытяну — обещаю!

Ярл Клепп? Тот, кто первый меня возненавидел, еще до того, как прочие прознали про мое существование?

Клепп, чей даже взгляд нес угрозу?

Ярл, который…

Сила большая, чем я сама, выталкивает наверх и руку, и пальцы, и их тут же хватают…

И верно тянут.

Рывком, больно, ударяя мое уже почти безвольное тело об острое крошево, переваливая в спасительную каменную полость…

Я вцепляюсь в твердое тело ненавидящего меня мужчины и хрипло выстанываю свой ужас.

— Тише-тише, — тяжелая мужская рука прижимает к своей груди голову, — Все закончилось, кюна… Все закончилось.

ГЛАВА 5

Когда Ворон простирает свои крылья, в замке становится темно.

Я думала, что видела Эгиля-короля в ярости.

Когда Тьма мечется в его глазах и за его спиной во время боя. Когда его голос разит, как стальной меч. Когда его решения беспощадны, как и его сердце, а взгляд разбивает душу на множество осколков…

Но всё то — человеческие разборки. Ледяной король проявил себя полностью, прибыв в замок с охоты…

К тому времени я уже многое для себя уяснила — и даже успокоилась.