Я просто чувствовала лучше, чем другие — кровь, болезнь, течение жизни и смерти внутри человека, страхи или злость, похоть, радость. Я будто лучше видела существование нашего мира, осязала и обоняла его на другом уровне и могла найти верные слова, чтобы повлиять. Меня учили обращаться с травами и наговорами, я умела передавать немного сил через прикосновения, знала, как успокоить ребенка с помощью особой колыбельной, могла даже осознанно вплести в свой голос силу и приказ и уговорить дикого зверя не трогать меня.

Но я не верила как в собственное всемогущество, так и в мощь тех, кому предрекали сравняться с богами — и я, и они оставались лишь людьми, окропленными божественными слезами.

И совсем не находила объяснения тому, почему я раздвоилась будто — и смотрю и на него, и на себя, и чувствую его так…

Дело ведь не в брачных клятвах. Будь подобное между всеми супругами, я бы об этом хотя бы краем уха слышала. И не в том, что я понемногу схожу с ума. Может, дело в том, что у Ледяного короля давно выморозило собственные чувства и теперь мне предназначено чувствовать за двоих?

Или дело в проклятии, которое сработало не так, как я рассчитывала?

Я снова совершенно теряюсь — в темноте, в пару, в его присутствии…

— Колдунья… — повторяет он хрипло, — Я ведь отказался от тебя — но что ты делаешь каждый раз такое, что я снова подхожу к тебе?

— И снова я «делаю», — морщусь, — Ты уже сообщал о моем притворстве и кознях. Но сам подумай, разве я настолько глупа, чтобы портить и без того дурные отношения? Или в это легче поверить?

— Как и тебе, если это связано со мной, — усмехается немного криво.

— Ты — лед! И многим принес смерть зазря, будто у твоей короны слишком мало острых зубцов!

— А ты — пламя, которое хотело меня сжечь, — и снова это не звучит зло. С интересом будто.

— Не я первая, не я единственная, — говорю запальчиво, забывая, где мы, насколько мы близко, — Ты бьешься со своими врагами, но не прекращаешь их уважать. А меня…

— Тебе нужно мое уважение? Той, что поступила вероломно под покровом ночи?

— Я защищала свой народ!

— Я тоже.

— Разве защитой можно назвать то, что ты постоянно ведешь их в бой? — всплескиваю руками сердито и все-таки теряю равновесие и снова слетаю со уступа, погружаясь в воду.

Он резко выбрасывает руку вперед и притягивает к себе.

Остро.

Горячо.

В унисон.

Я дышать забываю, а он… резко выдыхает, отталкивает почти и снова уплывает в темноту."

"Решаю воспользоваться тем, что Эгиль-Ворон занят собственным отдыхом. Тру горячее от смущения лицо, промываю волосы и быстро выбираюсь на кажущийся теплым уже камень, где обтираюсь тканью, предусмотрительно прихваченной Дагом.