И пройти-то сюда просто — лишь пришлось обогнуть холм и наваленные камни, а потом протиснуться в неприметную щель в скале. Просто, но… знать надо, куда идти, никто на картах это чудо не обозначал.

— Снаружи подожду, чтобы никто из припоздавших не потревожил, — сообщил Даг, но я только рукой махнула — взгляда от воды оторвать не могла.

И как только он скрылся, поспешно разделась — подбитый мехом плащ, головную накидку, теплый жилет и шаль, подштанники шерстяные и платье. Помедлила немного над нательной рубахой, но и её сняла, уже дрожа — несмотря на тепло воды, в пещере было не столь уж жарко.

И, обнаженная, опустилась в горячую купель.

Горло перехватило от восторга, кожу тут же начало покалывать сотней иголок, а голова закружилась от ощущения полного, невероятного тепла, проникающего в самые внутренности…

Блаженство.

Я откинулась на камень, жалея, что так и не научилась толком плавать, и не могу сейчас перебраться на другую сторону купели, скрытую во мраке, когда не уместный сейчас звук задетого камня заставил меня напрячься и сжаться.

Даже не оборачиваясь, я поняла, что он означает.

И не только потому, что единственный, кому Даг мог позволить зайти, был мой муж…

Нет, сначала нутро опалило чужим жаром и дрожью.

ГЛАВА 24

— Мой король… — говорю я хрипло вместо приветствия, одновременно разворачиваясь на каменном уступе и стараясь уйти под воду как можно глубже.

— Моя королева…

Моя фраза прозвучала настороженно.

Его — почти с вызовом.

И снова меня опаляет чем-то жарким, острым, душным.

Мучительным.

Он смотрит на меня неотрывно, как один умеет смотреть. Раскрывая. А я… я ведь знаю — не видно под водой, в темноте ничего. Да и толку прятаться, если он еще в ту ночь все рассмотрел.

Потрогал.

Но все равно ежусь в смущении и желании прикрыться. Не позволяю себе. Прикрываюсь словами:

— Решил проверить? — почти утверждаю. А что еще подумать, если он появился здесь сразу после того, как мы с Дагом ушли вместе?

Словно тень наплывает на тот огонь, что разгорается внутри меня. Не мой огонь — и не моя тень. Я почти с надеждой жду, что он начнет огрызаться, и мы повздорим привычно — но я хотя бы не буду испытывать этой странной неловкости.

Ворон открывает рот… и вдруг говорит примирительно:

— Я искал тебя в лагере, чтобы показать это место, когда ярлы ушли.

Даже не получается вскинуть презрительно брови, настолько я растерялась. И ведь не похоже на ложь… но в чем тогда правда? Мы ведь враги, и его желание — доставить мне мучения, отомстить и за покушение, и за долины, и за то, что я согласилась стать его женой…

Или нет?

Можно ли поверить в то, что человек, от которого я не видела доброго слова и мысли, который выстроил между собой и остальным миром сотни ледяных преград, мог… побеспокоиться о ком-то? Обо мне.