Чем дальше истории про их мастерство уходили на Север, тем больше опасений они вызывали. Будто под южным солнцем человеческие сердца открывались каждому, а в холоде — застывали недоверием. А может все дело в богах было? Те из них, что оказались сами не прочь застыть среди льдов, не хотели колдовать, поскольку и так были сильны — колдовство для воинов это не считалось почетным.

А может и в страхах… Всегда боятся тех, кто не понятен или могущественнее тебя самого.

Я же старалась понять. Слушала жадно, как определять, чем болен человек, по запаху крови, слушала рассказы про её сестер по духу и их магические ритуалы, про могущественные женские круги и стойкий огонь, про каленое железо и волшебные камни. Одни могли отвести беду и дурной взгляд, другие — излечить от слабости половой и бесплодия, третьи — защитить в порыве битвы. Слушала и про особые порошки, что определяли яд, и про те, что сами ядом являлись. И про добрые напутствия слушала, чья сила тем больше, чем больше любви и приязни ты испытываешь к человеку, которому говоришь это.

А заклятия…

— Любое заклятие два, три года отнимет, а то и всю жизнь, а ты хочешь променять силу на смерть чужака. Откажись…

— Не могу, — качаю головой, — Иначе жизней многие лишатся.

— Маленькая ты еще, — вздыхает колдунья, — А может далеко живешь от мора. Сколько таких было колдуний, которым казалось, что месть и обида, а может чье-то непонятное счастье — повод для смерти? Они не гнушались, насылали на хутора болезни, падал скот и умирали люди. Но потом и сами умирали, не в силах справиться с отдачей."

"— Хватит рассуждений, — поджимаю губы, — давно уже все решила.

— Упрямая, — качает головой чернокнижницы, — Но может потому и переупрямишь богиню смерти. Слушай сюда… многого я не знаю — никогда не жаждала использовать, потому позабыла — но в тот момент, когда ты вступишь в полную силу — а ты почувствуешь это, поверь, даже если не чувствовала никакой силы прежде — тебе нужно будет вплести в свою невинную кровь заклинание. Как плетешь узор на жертвенной крови — так и свою сумеешь переменить. Мужчина в этот момент восприимчив и беспомощен, а твои соки и кровь с его смешаются, и заклятие к сердцу устремится…

— А заклинание…

— Не в нем суть, — перебивает раздраженно колдунья, — а в тех помыслах, что ты в нее вложишь. Но и слова слушай и запоминай…

Те напевные фразы продолжают звучать в моей голове, каленым клеймом дразня и будоража усталые мысли.

Темно уже совсем, а из-за дождя все и вовсе онемели — вон и Норк едва в седле держится, а ведь мальчишка выезжал полный сил. Младший, любимый сын Торрада. Вихрастый и нагловатый, но с такой очаровательной улыбкой и веселыми песнями, что даже суровые воины оттаивали, глядя на него, что уж про меня говорить.