Они покинули её еще раньше, едва начал сходить снег на дальних вершинах, едва забрезжил весенний рассвет… Покинули, глупцы, для того, чтобы, вопреки приказу короля служить, прежде всего, защитой Севера, разжиться сведениями, а может и богатствами новых приисков, слухи о которых их достигли. И оставили лишь небольшую горстку воинов. Многие из этих стражей погибли или были ранены при первом — и пока последнем — штурме.

Они были уверены, незнакомые мне ярлы Торгара, возжелавшие духа приключений, что никто не посягнет на эти стены. Они не знали и не пытались узнать, что происходит в глубине или на Перевале — и платой за эту самонадеянность им станет сгоревший дом и мертвые жены и дети…

Не станет.

Помоги мне Фрейя — не станет! Разве стоила возможность проучить недальновидных мужчин стольких жизней?

Эгиль и его люди — не столь уж многочисленные к концу перехода — были серьезно ранены, а кто-то и убит. И вместо того, чтобы получить в Торгаре разъяснения и сильных духом сородичей, встретили лишь жалкую кучку испуганных жителей, чьи оборонительные способности оказались почти на дне подземного царства. И темную хворь, что поспособствовала ослаблению раненых и новым смертям.

Прознай об этом Одд — давно бы захватил “твердыню”.

Но он не узнал… пока. А я, сцепив пальцы, чтобы не завопить от безысходности и бешенства на их оцепенение, на попытку сдаться до того, как с них действительно это спросят, на молчание и бездействие, потребовала злым голосом немедля жечь мертвых, чтобы живые остались такими хотя бы до следующего утра.

И что, что погребальный дым будет виден отовсюду?

Завтра все здесь покроется пламенем…

А затем сказала собрать всех женщин, кто не свихнулся от страха и тоски, все травы и камни, порошки и тряпки, и кипятить, кипятить воду, очищая в кипящих котлах и грязь, и кровь, и страхи. Варить отвары, омывать, наконец, раны и отпаивать каждого, кто еще не ушел пировать с богами… Не отпускать их! И руки не опускать… Кто мог колдовать — пусть колдуют. Плевать, что это не считалось здесь почетным, а может даже постыдным. Не стыдно остаться в живых хоть колдовством, хоть молитвами. Не стыдно показаться слабым — но стыдно отказаться от собственной силы, хоть какой, хоть силы продолжать жить, несмотря на мертвых вокруг.

Нельзя обращаться с собой как со стадом, которое приготовили на заклание…

И только тогда отправилась к Ворону.

А он был там. В отдельных покоях на втором этаже. Бледный от потери крови, недвижимый от сеченых и колотых ран — и как доскакал? Клепп сказал, что даже не покачнулся в седле, не дал понять осадившим, что ранен — и без сознания. Он не спал уже даже, а стоял на пороге нового королевства — я это и без всякого колдовства поняла.

Не отпущу. После всего, что с нами было, я его заслужила.