— Ты всегда была излишне сердобольной!

— Разве не потому отец именно меня отправил спасать долины?

Смотрим друг на друга крепко-накрепко. Ну же, решайся…

— Что ты предлагаешь? — он прищуривается.

— Получить власть миром, — говорю вкрадчиво, — Что ты хочешь сделать с крепостью?

Оборачивается к стенам и смотрит с ненавистью:

— Сожгу все к Одину, если не сумею занять. Воронье напало внезапно… и прорвалось к защитникам. Но я знаю, что их слишком мало там внутри, чтобы противостоять моей силе. И у них в конце зимы не достаточно припасов, чтобы удержаться долго.

Глупец!

Сколько у тебя самого воинов осталось после переходов и первых битв? Я вижу не более трех сотен. И все погибнут, потому что помощь нам вскоре прибудет. Но мне важно, чтобы вы погибли раньше, чем уничтожите тех, кто внутри Торгара.

Я не знаю, почему Эгиль укрылся в крепости, и почему его верные люди не продолжают нападать. Не вырезали уже эту гниль, пришедшую с юга. Не знаю… понимаю только, что ничего хорошего это не значит. И мучиться от этого незнания я не могу — на подобные излишества попросту не было времени. Мне нужна лазейка — во всех смыслах. И я вроде бы нашла её…

Заставила себя не оборачиваться, не смотреть на глаза крепости, не пытаться понять — вдруг и верно кто смотрит оттуда на нас.

Видит.

Не вынесу…

Заставила не смотреть на хмурых воинов, стоящих неподалеку.

Заставила себя поднять руку и почти нежно опустить на плечо Одда.

— Не хочу больше невинных смертей, — посмотрела влажным от мнимых слез взглядом, — О тебе смогут говорить как о Могучем, но и Мудром, если ты будешь действовать не только мечом и огнем, но как защитник слабых. Больше возьмешь таким способом…

— Что ты предлагаешь? — в его глазах сомнение.

— Дай мне войти в крепость.

— И что это изменит?

Не знаю! Не знаю, Один тебя забери! Не знаю, как я смогу помочь и что сделать… Знаю лишь, что мне надо попасть туда. Потянуть время.

— Я уговорю их принять твою власть.

— Ты не сможешь…

— У меня найдутся слова, — говорю резко. — Они в безвыходном положении — уверена, многие хотят жить. И чтобы их жены и дети жили!

— А Ворон? Вдруг заартачится? Он не допустит…

— Уговорю.

— Не получится…

— Что ты теряешь? В любой момент сможешь сжечь тут все к богам. Хоть вместе со мной.

— Колдуньи не горят, — прищуривается, пытаясь найти во мне слабость или признак лжи.

Не пытайся.

Ты никогда этого не умел.

— Дай мне седмицу, — приникаю к нему всем телом.

— О нет, — в его взгляде теперь только подозрение. — Слишком долго.

— Хорошо, — говорю торопливо, — сутки. Я должна попробовать спасти невинных. И если не получится… я хотя бы буду знать, что попыталась. И сама вложу тебе в руки меч, стану рядом с тобой.