Прошла к окну, где на полу лежал пакет с лекарствами, и подошла к устроившемуся на краю стола Марку. Тот раздвинул ноги и встала между ними, откручивая тюбик с мазью.

— Можно мне еще раз прийти? — спросил тихо, пока я аккуратными касаниями втирала мазь. Воняет жутко, он прав.

— Только если рискнешь войти через главный вход, — ответила строго, и Марк обхватил мою талию руками и заставил шагнуть вплотную к нему.

— Я спрашиваю не об этом, — руки по-хозяйски замерли на талии, а потом заскользили ниже. — Можно мне еще раз прийти в твою комнату завтра?

Мой палец замер над его скулой и это выдало мое волнение.

— Зачем? — повторила как попугай, и Марк улыбнулся.

— Потому что твой отец вряд ли разрешит мне целовать его дочь у него на глазах.

Ощутила, как щеки налились румянцем и закусила губу.

— Ты ведь еще не намазала подбородок? — спросил и не дожидаясь ответа потянулся, ловя мои губы. Касание было еда уловимым и таким нежным, что защемило в груди. Марк отстранился, а потом перемести губы ниже, целуя ключицу, оголившуюся в вырезе халата. — Мне и правда пора…

Отстранился и мученически скривился.

— Ты правда принес цветы? — спросила, стараясь взять себя в руки. Его поцелуи сводили с ума и не удавалось оставаться невозмутимой.

— Те же самые что и на твое выступление. Мне понравился цвет.

— И шипы оставил да? — с укоризной покачала головой и Марк по-мальчишески улыбнулся. — Все, я закончила.

Выпрямилась и Марк вздохнул.

— Полагаю о походах на свидание пока моя рожа не зажила не может быть и речи?

— Не рискнешь? — спросила с вызовом.

— Я думал ты не рискнешь, — поймал талию и притянул меня к себе, аккуратно чмокнул в губы, а потом стер с моего подбородка следы мази.

— Иди, Марк.

Едва удалось выпроводить Кремлёва, тот нехотя выбрался из окна, и я закрыла створку, осознав, что он забыл мазь.

Но не окликнула. Только молча улыбнулась и прикрыла глаза, безотчетно касаясь губ кончиками пальцев.

56

Спустился с козырька над черным входом, на который взбирался, чтобы попасть в окно к Даше и носа коснулся запах сигарет. Такие обычно курил Пашка, и я напрягся от накрывшей ностальгии, но ведь друг совершенно точно уехал, значит это не он.

Обошел дом, и мои опасения подтвердились, на ступеньках крыльца сидел Геннадич.

Букет нежно-розовых цветов лежал рядом с ним, светлым пятном выделяясь на темных досках.

— Будешь курить? — он спросил у меня отрешенно, и я со смешанным чувством стыда и покорности подошел и сел рядом, доставая сигарету из протянутой им пачки. — Павел оставил…

Подкурил, выпуская облачко дыма в ночной воздух. Звездное небо заволокло тучами и даже луне не осталось места на черном бархате. Темень непроглядная, и если бы ни фонарь над дверью, мы бы сидели в полной темноте.