— Сейчас Москва пустая, спокойная. Доеду. — Она улыбнулась, включила мотор и помахала им рукой.

Они долго недоуменно смотрели вслед белому «Форду».

Паша застыл на пороге, глядя ей в глаза, и спросил испуганно:

— Что с тобой?

— Чуть не убили, — нервно усмехнулась Катя, — только что.

Он взял ее за плечи, повел в комнату, усадил в огромное кресло.

— Как ты себя чувствуешь? Ты бледная как смерть, и глаза… Она напала во дворе? Ты можешь сейчас рассказать?

— Чайку горячего сделаешь? — Катя скинула туфли, поджала ноги, съежилась в кресле.

Ее колотил озноб. Он вышел в другую комнату, вернулся через секунду, закутал ее в плед и прижался губами к краешку рта.

— Все хорошо, Катенька, все уже кончилось.

— Ты запер дверь? Она убежала… Пистолета у нее нет, была удавка. — Катя судорожно сглотнула. — Она напала прямо в квартире, в прихожей… Но на лестничной площадке случайно оказались люди. Спугнули. Дай, пожалуйста, попить. Очень пить хочется.

— Сейчас я согрею чай. Тебе не холодно? Ты дрожишь. — Он провел ладонью по ее волосам. — Давай я еще чем-нибудь тебя укрою.

— Нет. Это нервное.

— А музыку поставить? Хочешь?

— Хочу, — кивнула она, — «Чернильные пятна». Ту кассету, помнишь?

— Конечно. Ты ведь забыла ее тогда. А я переписал для тебя.

Он поставил кассету, принес ей стакан минералки.

— Чайник я включил. Может, тебе покрепче чего-нибудь? Коньяку?

— Да. Знаешь, меня, возможно, спасла еще и коньячная бутылка, и банка оливок. Я заехала по дороге в супермаркет, и, когда она напала, пакет был у меня в руках. Я попыталась им отбиваться. Правда, не знаю, задела ли я ее.

Через пять минут он принес две чашки чаю, маленькую плоскую бутылку армянского коньяка, рюмки, нарезанное яблоко.

— Опять нет никакой еды. — Он виновато улыбнулся. — На этот раз даже сосисок нет.

От коньяка Катя согрелась, дрожь прошла. Паша говорил о каких-то пустяках, она чувствовала, как он смотрит на нее, но ей было все равно. Она только что чуть не умерла. Вяло, сквозь тяжелую, почти обморочную усталость она подумала: «Если он встанет, подойдет к креслу и все произойдет сейчас, то потом уже ничего не будет. Если он притронется ко мне сейчас, то он совершенно не тот, и ничего не понимает, и я никогда больше не захочу его видеть…»

— Четыре утра. Ты спишь совсем, — спокойно заметил Паша и встал, — я постелю тебе на своей кровати, а сам лягу на диване, в другой комнате.

Едва уронив голову на подушку, она провалилась в сон.

Глава 27

Солнечный луч щекотно скользнул по щеке, вспыхнул мягким розовым огнем под закрытыми веками. Стало слышно, как гудит совсем рядом Садовое кольцо. Катя открыла глаза и не сразу поняла, где находится.

На часах было одиннадцать.