Устроилась удобнее и невольно поморщилась от растекающейся по телу ноющей боли… Приятной боли. Потому что она отрезвила меня, возвращала к жизни. Стыдной боли, потому что мой мужчина любил меня неистово, безудержно, раз за разом обильно изливаясь в меня. Вторгаясь в моё лоно, вознося на небеса наслаждения, Макс шептал о детях, что хочет футбольную команду мальчишек, а я то смеялась, то содрогалась от страсти, то плакала от страха, что всё это мне только снится.

Под утро, вымотанные и блестящие от любовного пота, мы лежали и смотрели, как за окном медленно рождается новый день. Я услышала, как ровное дыхание пощекотало мою шею, и поняла, что Макс уснул. А я не могла даже глаза закрыть, так мне было страшно.

Вдруг я лишь моргну и проснусь в больнице, с капельницей в руке, а надо мной склонится Тэкео и снова передаст замечания от со? Содрогнувшись, я прижалась лбом к плечу Макса и судорожно вдохнула. Во сне он улыбнулся и, притянув меня к себе, прошептал что-то о мышатах. Я едва не заплакала от облегчения, когда холод в груди растворился от одного только прикосновения.

Макс снова ровно задышал, а я осторожно прикоснулась к его обожженной щеке, провела кончиком пальца по свежему шраму на брови. Сколько же Максу пришлось пережить… Любой бы сдался. Кто-то не выплыл из реки, когда его, переломанного и раздавленного морально, сбросили бы с моста. Кто-то сломался бы от осознания, что человек, которого ты искренне любил, оказался падалью. Кто-то сгорел бы в пламени мести, а кто-то наложил на себя руки. Но только не он!

Макс много и яростно говорил о ненависти, мести и шлюхах. И я верила этим жестоким словам… Какой же близорукой я была! Если бы с самого начала заглянула дальше пугающего звучания угроз, то заметила бы сразу, что Макс совершенно другой. Он никогда не проявлял насилия. Каждым своим действием он молил меня: не будь такой, как та, что раздавила сердце! Просил: докажи, что ты особенная! А я…

По щекам снова покатились горошины слёз, и радовалась каждой. После трёх недель без слезинки, без возможности излить боль, я не могла выплакаться.

Макс молча верил в меня. Это было заметно по глазам, по действиям. Но я слышала лишь обидные слова и упустила столько шансов изменить страшную ситуацию. Но я сама в себя не верила. Поэтому молчала до последнего, не открывалась Максу.

Я погладила мужчину по лицу и прошептала:

— Я тоже сломанная, Макс. Меня сломала жуткая смерть отца. В одночасье я потеряла доверие к мужчинам всего мира, потому что самый главный из них бросил меня. О, как бы я хотела поступить так же, как мама! Знал бы ты, как я завидовала ей… Она всего лишь сошла с ума, а я и такой малости не могла себе позволить. В шестнадцать лет, когда другие только начинали жить, я перестала это делать.