– Как ты думаешь, почему темную фею обеспокоило, пригласили ее или нет на какие-то глупые крестины? Почему она отважилась из-за этого выйти в мир, хотя долгое время избегала этого любой ценой? Что, по-твоему, заставило ее так поступить?

– Я не знаю, – помотала головой Аврора. – Я ничего в этом не понимаю.

– Милое ты наше дитятко, все, что есть в мире, понять очень легко – нужно только знать, куда смотреть. Только взгляни, как много людей озабочено твоим благополучием. Ты сумела занять место в сердце темной феи... или что там осталось от ее сердца. Она думает, что потеряла все в тот день, когда ты родилась, но это не так. Если бы она не сохранила частицу прежней себя, она бы так не стремилась защитить тебя.

– Защитить?! Она же пыталась убить меня! – закричала принцесса.

– Она пыталась убить тебя ради твоей защиты! Это так глупо, милая ты наша Роза. Неужели ты сама не понимаешь? В тот день мы думали, что забрали у нее все... но оказалось, что нет. Она оставила себе крохотную искорку, сияющую в ее сердце, – сказали сестры, глядя на озадаченную принцессу и грустно улыбаясь.

– Да что за глупости вы несете?! Перестаньте! – вспылила Аврора. – Во всем этом нет и крупицы смысла!

– О, ошибаешься, дорогая. Смысл есть. Мы готовы все тебе объяснить и открыть правду о твоем проклятии – но при одном условии. Сначала покажи нам нашу младшую сестру!

Глава 29

Суд над феями

Тьюлип и Попинджей ожидали гостей в саду, где все уже было готово к встрече Феи-Крестной и трех добрых фей. Виолетта расставила на столе расписной заварочный чайник и блюда с булочками, крохотными пирожными с нежной глазурью и изящными маленькими бутербродами. Тьюлип радовалась, что день выдался на редкость ясный. Отсюда, из сада, было видно все до самых прибрежных утесов, где замерли, распластавшись по земле, пышные зеленые плети растений: казалось, они только и поджидают, когда Малефисента выйдет из-под спасительного крова замка.

– Жутковато выглядит, правда? Хотела бы я знать, почему эти лианы не последовали за ней до самого замка.

Попинджей, пожалуй, догадывался почему:

– Оберон, это не твоих ли рук дело?

Раскатистый смех Оберона эхом отозвался в груди принца и принцессы:

– А ты очень сообразителен, Попинджей. Верно, это моя работа!

– Интересно, почему Нянюшка сама не подумала сделать что-нибудь такое с лианами. Или Цирцея, – вслух подумала Тьюлип.

– Да потому что у них сейчас и других забот хватает, малышка, – сказал Оберон. – А я лишь рад чем-нибудь помочь.

События последних дней только-только начали укладываться у Тьюлип в голове. До сих пор у нее просто не было ни единой минутки, чтобы спокойно сесть и обдумать все случившееся. Событий было столько, что несколько дней, казалось, растянулись на целые годы."

"– Не тревожься, малышка.