Никто не подберется к тебе так близко и не уничтожит тебя так безжалостно, как семья, – ни любовник, ни лучший друг. Семья сумеет подмять тебя, подчинить тебя своей власти.

Слишком хорошо Цирцея знала, каково это – когда семья разбивает тебе сердце. У нее ведь и у самой были беспокойные сестры – три сестрички, способные в приступе гнева разнести все вокруг. Но сестры обожали свою младшенькую – даже слишком. Насчет их любви она могла не беспокоиться, зная, что та никуда не денется, чтобы с ними ни приключилось. А теперь ее сестры оказались в ловушке беспробудного сна, и все потому, что она бросила их и позволила морской ведьме обвести себя вокруг пальца! Да еще по такой глупой, глупой причине: она, видите ли, рассердилась, что они любят ее слишком сильно. Так сильно, что, не задумываясь, стерли бы с лица земли любого, кто мог бы ей угрожать, и вообще сделали бы что угодно, чтобы защитить ее."

"А она – чем она им отплатила? Обрекла их следить за Чудовищем. Накричала на них за то, что они подвергли опасности жизнь Тьюлип. Да, на их совести немало смертей, как немало и других преступлений – наверняка есть такие, о которых Цирцея даже не знала. Но все это теперь не имело никакого значения. Теперь сестры лежали, безвольные и сломленные, неотличимые от мертвых, под стеклянным куполом в замке Морнингстар. Лежали с широко открытыми глазами. Сколько бы Цирцея ни пыталась, опустить им веки она так и не смогла. Успели они хотя бы понять, что с ними случилось? Помнят ли они, как боролись с заклятием Урсулы, чтобы спасти свою младшую сестренку? Или как сражались со своими собственными чарами, которые им удалось разбить, только собрав воедино все силы – настолько сильна была их ненависть? Цирцее казалось, что даже сейчас спящих сестер мучает страх. Она видела его в их открытых, уставленных в никуда незрячих глазах. Никаким волшебством ей не удавалось сделать так, чтобы они выглядели спокойными и безмятежными. Цирцея догадывалась, что сон сестер полон мучений, что там, в той неведомой стране, где витают сейчас их души, их сурово наказывают, заставляя расплачиваться за каждый сотворенный ими злой поступок. И за их роль в кончине Урсулы тоже. Иногда Цирцея задавалась вопросом – видят ли сестры, как распыленные останки Урсулы окрасили купол над их головами, как клубится над замком густой зловонный черный дым, как ненависть Урсулы покрыла собой все королевство? Может, Цирцея только длит их страдания, отказываясь очистить королевство? Что ж, видимо, настала пора приняться за дело и избавить замок от останков Урсулы. Вот только как это сделать? Куда их отправить? Как вообще полагается хоронить ведьму такого масштаба, как Урсула? Какими словами проводить ее в последний путь? От всех этих вопросов голова Цирцеи шла кругом.