– Птаха, заходи! – позвал Страж, непонятно каким образом догадавшийся, что за порогом гостья.

Прежде чем войти, я осторожно заглянула внутрь, проверяя наличие Ветрова-старшего. Комната утопала в полумраке. Окно было наглухо закрыто, на полу валялись подушки, в воздухе заходился помехами морок видения. Пахло как в больнице, где в четырнадцать лет из-за воспаления легких я провела две седмицы. (Несмотря на то что меня пичкали горькими порошками, в отрыве от шумного «любящего» семейства я ощущала себя как на курорте.)

– Его нет, – коротко объявил Стриж.

Он лежал на каменном ложе, застеленном чистыми простынями.

Выглядел приятель паршиво. Был бледен, под глазами темнели круги. Грудь туго стягивали повязки, но на белой ткани уже проявлялись свежие пятна крови.

– Он не спал всю ночь и умотал рано утром, злой, как собака.

Старательно не встречаясь с парнем глазами, я живенько застучала ставенками, открывая окошко. В комнату заструилась утренняя прохлада.

– Как ты себя чувствуешь?

– Так, как будто ты три раза в меня выстрелила, – отозвался Стриж.

– Шутка не удалась, – огрызнулась я.

– Ты удивишься, но дырки в животе не вдохновляют на юмор.

– Подвинься, – плюхнувшись рядом с приятелем на кровать, буркнула я таким тоном, точно требовала уступить все ложе."

"Некоторое время мы бессмысленно таращились на экран видения. Стриж переключал каналы, но нигде, даже в специальной программе о случившихся за седмицу инцидентах, не упомянули о вчерашнем убийстве. Ту листовку как будто напечатали в одном экземпляре, исключительно для стимуляции моей совести… Ветров! Вот ведь рогатая скотина!

– Материалы уже изъяли, – как будто между прочим заметил Стриж.

 – Газетные листы, статьи в Паутине, сюжеты в видении – ничего не осталось. Наши такое быстро подчищают.

Я промолчала, невольно вспоминая, как на прошлой седмице стремительно исчезли все упоминания о смерти музейного работника. Те люди, которые попросили Ветровых защитить меня, видимо, действительно обладали огромной властью, и мне вовсе не хотелось узнавать, что случилось бы, если бы из «своих» они вдруг превратились в «чужих».

– Вчера теткину ферму сожгли, – по-прежнему глядя на экран, будничным тоном сказал Стриж.

Чувствуя, как внутри стягивается нервный узел, я приподнялась на локтях и уставилась на его бледное лицо с такими воспаленными глазами, что они казались даже не желтыми, а оранжевыми.

– Как сожгли?

– До основания. – Он дернул плечом. – К счастью, никого не было дома. Златоцвет обставил все так, как будто ты подчинилась черной магии и спалила дом.

– Выходит, он знает, что браслет на меня действует? – тихо спросила я.

– Выходит, что да. И мне это очень… – Стриж со злостью ткнул в кнопку на пульте, но экран все равно шел мелкой рябью.