"

"Внезапно Андрюша застыл на месте, изобразив подобие охотничьей стойки, и со всех ног рванул вперед. Остальные монады, спотыкаясь и чертыхаясь, бросились за ним. Взбежав на высокий песчаный холм и обогнув стоящий на его вершине концертный рояль с расколотой крышкой, Андрюша возбужденно запрыгал, размахивая руками:

— Эврика! Гефунден![5]

Портал кружился в воздухе над роялем, хорошо различимый только снизу и почти незаметный, вытягивающийся в светящуюся зеленоватую нить под любым другим углом. Так вот почему мы его тогда сразу потеряли, подумала Матильда.

Весна вскочила на рояль, натужно брякнувший что-то мажорное, подпрыгнула, раскинула руки и воспарила, зависнув на несколько секунд между расколотой крышкой и медленно вращающейся дырой. Дыра беззвучно поглотила ее, и на рояль, кряхтя, начал карабкаться Андрюша.

***

Хозяин считал, что дыры в ткани реальности дверями зовут из своеобразного суеверия: мол, назову это дверью — значит смогу через нее пройти. Господин Канегисер некогда предлагал для них термин «бездны», но Начальство почти все его личные нововведения отвергало.

Впрочем, в последние годы и в начальственных документах стало чаще мелькать вновь вошедшее в моду слово «порталы», тоже предполагавшее функцию перемещения. На деле же эти двери существовали не для переходов, а сами по себе, как провалы в грунте или завихрения воздушных потоков. Многие были губительны для материальных существ — их скручивало, переламывало, разрубало внезапно захлопнувшимся порталом, вышвыривало в пространства, где невозможна телесная жизнь. Иные двери будто охотились на обитателей человеческого мира, возникая неожиданно, как муравьиный лев на дне песчаной воронки, и пожирая притянутую странностями жертву. Обыкновенно земля вокруг таких дыр была усеяна костями, словно здесь пировала стая бездомных собак.

Портал, ведущий в многоэтажку, был вполне гостеприимен, да и кадавры слабо ощущали боль. Выкатившись на ледяной пол, Весна, Шмидт, Андрюша и Матильда какое-то время не спешили подниматься не из-за тягот перехода, а скорее потому, что заиндевевшая плитка приятно холодила стянутую солнечными ожогами кожу.

— Ворю-ю-юги…

Весна вскочила, наставив на тяжко ступающую фигуру крохотный дамский дерринджер. На землеройке было много слоев одежды, и самая верхняя шуба уже не сходилась на груди, обнажая толстый пуховик, поэтому Весна целилась в обрамленное вязаной шапочкой лицо. Чуть ниже на лестнице топталось еще несколько землероек, в запавших глазах тлела угрюмая ненависть к потенциальным похитителям их сокровищ.