Туда где смыкаются бедра, где находится тайное средоточие женского, туда, где все наверняка такое же, как этот медовый спелый абрикос. Куда вдруг нестерпимо захотелось наконец-то прижаться губами и стереть все, что было до, очистить и оставить только свое…

Замерли оба.

— Прекрасная мысль — лежать между девичьих ног…

— Левушка… — шепчет она тихо, беспомощно, забыв к черту весь шекспировский текст. Почти испуганно.

— Предыдущий ответ мне нравился больше.

— Какой?

— Да, мой принц.

И он слышит этот ответ, когда она откидывает голову на спинку дивана и крепко зажмуривает глаза.

— Да, мой принц…

Сначала он целовал ее прямо сквозь мятный невесомый батист — живот, бедра, чувствовал, как робко и неумело касались его затылка и плеч ее пальцы — касались и снова отступали. Как начали дрожать бедра под его поцелуями.

Лев резко сел. Наклонился над ее запрокинутым в потолок лицом, поцеловал в губы. Он был уверен, что делает все правильно, он знал это твердо. Но Дина его поцелуй восприняла как вопрос, как просьбу о разрешении. И, не открывая глаз, снова прошептала:

— Да, мой принц…

Это было уже не позволение.

Это — мольба. И в следующую секунду он уже стоял перед ней на коленях. Взметнулась ментоловым шатром невесомая юбка-солнце. Взметнулась — и скрыла темноволосую мужскую голову. Таинство дароприношения мужчиной женщине вершилось под покровом тончайшего мятного батиста.

Он снова целовал ее бедра — только уже не через ткань, а так — губами к коже. В мягком зеленоватом сумраке смотрел, как покрывается мурашками ее живот выше линии простых белых трусиков. А потом стянул их.

Долго-долго уговаривал колени снова разойтись в стороны, покрыл поцелуями каждый сантиметр гладкой кожи бедер.

Чувствовал ее все нарастающую дрожь. А потом по-хозяйски обхватил ладонями бедра и припал губами.

Медовая, спелая, сладкая. Снаружи — нежная бархатистая кожа, внутри — гладкая влажная плоть. Как кошка, вылизывающая своего котенка до чистоты, он сейчас тоже языком убирал все, что отравляло когда-то Дину. Оставляя чистое влажное наслаждение. Но, впрочем, не вполне.

Когда Дина была уже почти на грани, он резко отстранился. С каким-то садистским наслаждением услышал ее громкий стон разочарования.

Тонкие нейлоновые шорты полетели на пол, снова взметнулась шатром ментоловая юбка, когда Левка устраивал Дину у себя на коленях. Впился жадным поцелуем в ее губы, делясь сладким, абрикосовым, медовым.

— А кончать ты будешь как положено хорошим девочкам… — хрипло и задыхаясь проворил он, — …от члена…

Хорошая абрикосовая девочка укусила его за слишком болтливый язык. Но что ей было приказано, исполнила беспрекословно. А после Левка гладил ее дрожащей рукой по дрожащей спине. Как их уносит-то, а? Уже обоих.