Он неожиданно ринулся вперед, направив шпагу в грудь Тристана; сталь ударилась о сталь. Бастида не хвастался, называя себя искусным фехтовальщиком, и уже через мгновение он нападал, а Тристан был вынужден защищаться. Но и сам Тристан вскоре перешел из обороны в нападение, ловко парируя удары, пока наконец испанец ловким поворотом запястья не ранил в плечо молодого соперника."

"Бастида тут же отпрыгнул на шаг, издевательски улыбаясь при виде крови, струившейся по груди Тристана. Противники кошачьими шагами пошли по кругу; снова зазвенела сталь. Тристан бешеной атакой вынудил Бастиду перебежать через комнату. Дон Мигель быстро устал, шпага Тристана вновь и вновь вонзалась в тело врага. Пират был похож в эту минуту на дикого быка, бросавшегося на алый плащ матадора. Сорочка Бастиды на глазах превращалась из белой в багровую.

На стороне Тристана были молодость, сила и ловкость разъяренной кобры, жалящей добычу; шпага Бастиды, выбитая мгновенным ударом, полетела на пол. Кончик шпаги Тристана уперся в грудь испанца; в глазах пирата светилась такая ненависть, что кровь дона Мигеля застыла в жилах. Но в эту минуту внимание Тристана отвлек тихий мучительный стон, доносившийся из соседней комнаты.

Кровь отхлынула от лица Тристана, руки задрожали; мгновенно забыв о Бастиде, он повернулся и ринулся в спальню к Беттине. Поняв, что настал подходящий момент, Бастида вытащил кинжал и приготовился метнуть его в спину врага, но тут раздался оглушительный выстрел. Тристан, оглянувшись, успел только увидеть, как испанец медленно валится на пол, все еще сжимая нож. Дверной проем загораживала внушительная фигура Жюля Банделера, огромный пистолет все еще дымился.

Тристан криво усмехнулся:

– Наверное, мне еще раз следует поблагодарить упрямого француза, который отказывается подчиняться приказам.

– Совершенно верно, – проворчал Жюль, переступив порог. – Оставалось только пронзить сердце грязного ублюдка, но вместо того, чтобы сделать это, ты поворачиваешься и бежишь куда-то, давая ему прекрасную возможность прикончить тебя! Так околдовала девчонка, что теряешь голову при одном ее крике! Доведет она тебя до могилы!

– Тристан!

Вопль Беттины, словно нож, врезался в сердце Тристана; совершенно забыв о Жюле, он ворвался в спальню. Постель была пуста; он лихорадочно осмотрелся.

– Матерь Божья!

Побелев как мел, он метнулся к Беттине, мгновенным движением рассек веревки и, отбросив шпагу, подхватил девушку. Она вновь жалобно вскрикнула, по спине Тристана поползли ледяные мурашки, но, не потеряв присутствия духа, он двумя шагами пересек комнату и осторожно положил бедняжку на кровать.

Огромные, спокойные, полные счастья глаза медленно открылись.