Завтра хочу к морю съездить».

Вот так потихонечку, полегонечку мы стали переписываться. Сначала буквально парой-тройкой фраз. Потом больше, больше. Абсолютно нейтрально. Она рассказывала, где была, что видела. Я — куда летал.

Белка пока еще только поглядывала издали.

С Катькой все окончательно замерзло. Я понимал, что такая жизнь — это ненормально. Что к прежнему возврата уже не будет. Разумнее и честнее поговорить и разойтись. Но мы так долго были вместе, что пустили корни друг в друга. Кривые и уродливые, но пустили. Любые отношения рвать тяжело, больно и страшно. Даже если они уже фактически умерли. Если честно, я надеялся, что она уйдет сама, жили-то у меня, в квартире, которая осталась от деда. Но, похоже, ее такое положение устраивало. Или рассчитывала, что со временем все уляжется?

Я знал, что нет. Но чего тогда ждал? Наверно, возвращения Марго. Независимо от того, увидимся мы с ней или нет. Просто реактивного толчка для полного изменения жизни. Точнее, приведения формального к фактическому.

Она должна была вернуться в конце февраля, и я хотел, чтобы белка к этому моменту подошла поближе. Вчитывался в каждую ее фразу, обдумывал каждое свое слово."

"А еще обдумывал другое — допустим, она все-таки даст мне шанс. Сейчас это кажется сомнительным, но вдруг? Действительно ли я готов к этому? Вывернуться ради нее наизнанку — это одноразовый подвиг. Как стометровку пробежать. А способен ли на марафон? Способен ли каждый день быть рядом, видеть страдания любимого человека, не имея никакой возможности помочь?

Ничем — кроме повседневного, самого необходимого. Кроме любви и заботы.

Вопрос не в том, что я могу получить, а в том, что могу дать. Причем так, чтобы не выдохнуться, не выгореть, не впасть в разочарование и отчаяние. Здесь не работает «не попробуешь — не узнаешь». Я не могу позволить себе стать той лошадью из анекдота, которая «не шмогла».

И понять все это я должен сейчас, когда шанса практически нет, а не тогда, когда он появится.

Если появится…

Алгоритм возможных действий был очень разветвленным, но меня сейчас интересовал только один вариант: мы вместе, и она инвалид. Надейся на лучшее, но готовься к худшему, как говорила бабуля. Я рассматривал его так, будто он единственный. Как будто все уже произошло. Чтобы понять: вывезу или нет. Если нет, еще было время и возможность тихо отступить, не причиняя ей лишней боли.

А потом сомнения исчезли — сами собой. Вот только что были, и вдруг их не стало. Видимо, накопилась какая-то критическая масса, и они самоуничтожились. Стало кристально ясно.

Да, я смогу.

Теперь все зависело от нас обоих. Буду ли я достаточно убедителен — и доверится ли она мне.

Произошло это как раз накануне возвращения Марго в Питер. На следующий день она написала, что долетела благополучно.