Притормаживаю перед дверями в приемную, считаю до десяти, и с каждым счетом пульс разгоняется все сильнее.

Не знаю, зачем мне это нужно. Возможно, хочу напомнить себе кто такой Смолин, будто был хоть один шанс об этом забыть. Или что-то доказать. Или может быть надеюсь…

— Десять, — криво усмехаюсь и толкаю дверь.

В приемной никого. Секретарша где-то бродит.

— Надо же какое совпадение, — хмыкаю, чувствуя, как за один миг пересохли губы.

Провожу по ним таким же пересохшим языком. От волнения начинает подрагивать под коленями.

Да что там подрагивать! Когда я подхожу к двери, ведущей непосредственно в кабинет Кирилла, меня уже трясет, как осиновый лист.

Напоминаю себе свои же собственные слова, которые так зло бросала Кириллу.

Четыре месяца в официальном разводе. Вопросы неуместны.

Претензии тем более.

Они и во времена нашего брака не имели никакого значения, а сейчас и подавно, но в груди предательски давит. Я пытаюсь заставить себя быть равнодушной, стальной, ледяной, да хоть сухой. как соленая вобла, но слабое сердце дает сбой.

Меня будто назад откидывает, к тому самому моменту, когда я впервые узнала, что Смолин не собирается хранить верность навязанной нелюбимой жене.

Тот день навсегда отпечатался в моей памяти, как самый позорный и убийственно циничный.

Тоже зима. На улице снег, у меня в голове розовые влюбленные пони и миллион бредовых фантазий о счастливой семейной жизни. Я купила Смолину подарок, какую-то романтическую дребедень, по причине скудоумия посчитав, что ему будет приятно. На мои звонки он не отвечал. Ну, думаю, сюрприз сделаю. Приехала к нему на работу, а его там и нет. Девочкой тогда я была упоротой, поэтому пробила по приложению, где находится муженек и поехала туда.

Меня не смутило ни то, что это ресторан, ни то, что время вроде как не обеденное. Мало ли встреча с коллегами… Ага, сейчас. С бабищей там была встреча. Помню, как я кричала ему:

— Ты мне изменяешь!!!

А он глянул своими светлыми голубыми глазищами и спокойно спросил:

— И что?"

"Вот об это «и что?» я тогда и разбилась. А он взял и ушел на всю ночь.

Сейчас, кажется, я собралась разбиться еще раз, потому что ощущения очень похожи. Больно за ребрами и страшно увидеть.

Хотя, казалось бы, с чего? Он мне не муж. Уже давно и бесповоротно.

— Да ну на хрен! — злюсь на саму себя и толкаю дверь.

Она, зараза, тяжеленная и поддается с напрягом, открываясь лишь на несколько сантиметров.

Этого достаточно, чтобы увидеть. И услышать…

— Этот хлам называется отчетом? — бьет стальной голос Кирилла. Прицельно бьет, с той самой интонацией, после которой хочется поджать хвост и отступить.

— Черновик, — мямлит щучка, неловко переступая с ноги на ногу.