Да, это было бы хорошо…

Дофин закрыл глаза и представил себе гулкое, необъятное пространство Реймсского собора, сотни знатных вельмож и рыцарей, взирающих на него в почтительном молчании, архиепископа в сверкающем золотом парадном облачении, возлагающего на его голову корону Людовика Святого, представил торжественные звуки хорала, наполняющие собор…

Это прекрасно, но для этого надо пройти от Шинона до Реймса с армией, а это трудно и рискованно. Ему придется спать на жесткой походной кровати, часами ехать верхом, выслушивать донесения командиров…

Куда лучше дремать в темном покое шинонского замка или в уютной опочивальне его дворца в Бурже, смотреть сладкие сны или слушать льстивые речи приближенных…

Эта девушка… конечно, она помогла его военачальникам освободить Орлеан, но от нее столько суеты и беспокойства…

Но тут он представил лицо своей матери.

Ее вечную презрительную усмешку, надменный взгляд.

Она считает его ничтожеством, именует в письмах и документах «так называемым дофином».

Посмотрим, что она скажет, когда он будет коронован в Реймсе!

– Хорошо, – проговорил дофин, опустив тяжелые веки, – хорошо, Жанна, мы поедем в Реймс.

"

"Благодаря освобождению Орлеана дорога на Реймс была тоже свободна и относительно безопасна. На пути было несколько городков, где стояли бургундские гарнизоны, но они были малы, и при приближении дофина с войском, во главе которого ехала дева-воительница на белом коне с развернутым белоснежным знаменем, они поспешно уходили, а горожане радостно открывали ворота – чтобы увидеть своего законного короля, но еще больше они хотели увидеть Жанну, посланницу Святого Духа.

Дофин замечал, как горожане окружают ее, пытаются прикоснуться к ее латам, стремени, коню – и ревность змеей заползала в его сердце.

А приближенные, недовольные внезапным возвышением деревенской девчонки, шептали ему на ухо, подпитывая эту ревность.

Ладно, пусть ее… пока она полезна, пока она ведет его в Реймс, а там поглядим…

Поход на Реймс был быстрым и триумфальным, и вот мечта дофина осуществилась.

Как в его мечтах, пространство собора наполнилось ангельским пением детских голосов, как в его мечтах, архиепископ помазал его голову священным миром из золотого нескудеющего сосуда (за этим сосудом послали Жиля де Рэ), как в его мечтах, дофина увенчали короной Людовика Святого…

Карл опустил тяжелые, припухлые веки, и улыбка тронула его губы.

Он больше не дофин. Он – Карл Седьмой, законный государь, король Франции. Что-то теперь скажет его маменька…

Один за другим подходили к нему вельможи и царедворцы, рыцари и бароны из лучших семей страны преклоняли перед ним колени, клялись в вечной верности.