Кто мне помешает? Ты, что ли?

– А вот и нет. Петрович себе возьмет. А так – дай мне попить, и можешь взять это себе.

– Да что это такое?

– А вот посмотри, что у меня на шее! – Я повернула голову, чтобы он увидел шнурок от ладанки.

И Валентин не выдержал: подошел, наклонился, вытащил ладанку за шнурок и взял, чтобы разглядеть.

Я ждала и в глубине души надеялась, что ладанка обожжет ему руку, но ничего не происходило, он спокойно держал ее в руке и рассматривал, а потом протянул разочарованно:

– Подумаешь, она не золотая!

– Не золотая, но зато серебряная.

Этот идиот продолжал пялиться на ладанку.

– Ну не знаю… – протянул наконец он, – разве только попробовать… – Он дернул за шнурок.

– Ты что – совсем уже? – заорала я. – Хочешь меня без головы оставить! Развяжи!

Он послушно наклонился и попытался развязать тонкий, но крепкий шнурок.

И тут я не выдержала. Все его издевательства, все мои страдания последних дней переполнили чашу терпения, а последней каплей стало то, как пренебрежительно он отозвался о моей заветной ладанке.

Мне захотелось вцепиться в его наглую рожу, расцарапать ее, но руки были связаны, и я сделала единственное, что было в моих силах – потянулась к нему и укусила в щеку, которая маячила прямо перед моим лицом. Укусила так сильно, как только смогла.

Я почувствовала во рту вкус крови, а Валентин заорал как резаный, отскочил от меня, схватился руками за лицо, попятился, налетел на стул и грохнулся. При этом он ударился головой о цементный пол и завизжал еще громче, уже в каком-то ультразвуковом диапазоне – как поросенок, которого режут на ветчину.

Я сплюнула его кровь – еще заразишься от него какой-нибудь гадостью. Да и просто противно. Конечно, приятно было смотреть, как он корчится на полу, но времени у меня мало, вот-вот вернется Петрович, а как этим временем воспользоваться? Как развязать руки?

Я с трудом поднялась со стула, шагнула вперед. То есть, только попыталась шагнуть – ноги были связаны, и я чуть не упала, с трудом удержав равновесие. Тогда я запрыгала вперед, как воробей.

"Связанные ноги ужасно мешали, но я все же сделала несколько шагов… Нет, далеко я так не уйду.

И тут из темного угла появился человек. В первый момент я испуганно вскрикнула – подумала, что это кто-то из людей Петровича, но потом разглядела поношенный ватник, мятую кепку и узнала своего знакомого Витю.

– Витюша, это ты! – Я обрадовалась ему, как родному. – Развяжи меня, ради бога! И скорее, а то сейчас Петрович придет!

– Не придет, пока ему не позволят! – ответил он загадочно.