В трубке раздался резкий, властный женский голос:

– Что еще? Я же велела не звонить по ерунде! И вообще не звонить!

– По ерунде? – переспросил Петрович.

Он пытался говорить так же резко и решительно, но эта женщина всегда вызывала у него невольный трепет, в чем он даже себе не признавался. Но сейчас он взял себя в руки, и голос его не дрогнул. Да, умеет все-таки Вдова подчинять себе людей, даже с ним у нее получается. Не всегда, правда.

– По ерунде? – повторил он ровным голосом. – Вот уж не думаю, что это ерунда! Обстоятельства изменились. Ты должна приехать на фабрику.

– Что еще за обстоятельства? – недовольно процедила женщина, однако раздражения в ее голосе поубавилось.

– Обстоятельства очень серьезные. Не хочу говорить по телефону. Приезжай немедленно.

Похоже, его собеседница прониклась важностью момента. Во всяком случае, она не стала больше задавать вопросов и возражать, только коротко бросила:

– Жди!

Услышав гудки отбоя, Петрович спрятал телефон в карман и хотел вернуться в цех, как вдруг почувствовал, что он не один.

Сердце тревожно забилось в предчувствии опасности. Петрович насторожился, нащупал рукоятку пистолета и только после этого поднял голову и опасливо огляделся.

Туман вокруг сгущался. Вдруг порыв ветра раздвинул его, и Петрович увидел, что в нескольких шагах от него стояла большая лохматая дворняга с проплешиной на боку. Одно ухо у нее висело, другое победно торчало к небу, глаза были разного цвета.

– Тьфу ты, черт! – Петрович невольно усмехнулся – надо же, какая-то дворняга, а он подумал невесть что.

Он развернулся и шагнул к двери, но вдруг услышал за спиной глухое угрожающее рычание. Черт бы ее побрал! Еще набросится сзади, укусит… а что, если она бешеная?

Петрович повернулся лицом к собаке, грозно прикрикнул на нее:

– Пошла вон!

Дворнягу, однако, его окрик не остановил, а подействовал, как красная тряпка на быка.

Она переступила лапами, словно готовясь к прыжку, снова зарычала и приоткрыла пасть, обнажив неожиданно крупные и острые клыки.

Петрович подумал, не пристрелить ли ее от греха.

Однако он не хотел стрелять на фабрике – еще услышит кто-нибудь из местных жителей, позвонит в полицию. Вряд ли они приедут, но все же отметят, что был сигнал. А Вдова недвусмысленно дала ему понять, что интерес полиции к фабрике и всему, что там происходит, ей не нужен.

Совсем не нужен. Да и ему тоже.

Кроме того, стрелять по бездомным собакам – это как-то несолидно. Можно даже сказать, стыдно. Как будто он испугался такой ерунды. Потом пацаны будут над ним смеяться. Не в лицо, конечно, за спиной – но все равно неприятно."

"Поэтому Петрович не воспользовался пистолетом, а наклонился, поднял камень и швырнул его в дворнягу. Собака легко отскочила в сторону – камень ее даже не задел.