– Умные все стали! – пробормотал бортмеханик, посмотрев ему вслед. Потом укоризненно оглядел сидящих напротив двух суровых мужчин, перевел взгляд на их объемистый багаж, который лично он надежно принайтовал к полу посередине салона, не услышав даже обычного в таких случаях «спасибо»… Но, как рыжий ни глядел, как ни хмурил брови, пассажиры не обращали на него никакого внимания и не проявляли ни малейшего уважения к летному составу. Вон тот, поборник инструкций – встал и пошел в кабину пилотов, даже для приличия не спросив разрешения у него как у представителя экипажа. Конечно, они сами виноваты – раз берутся за коммерческие рейсы, раз командир поощряет нарушения правил поведения на борту воздушного судна, то какого уважения можно ожидать?"

"Рассчитанный на двадцать четыре пассажира салон казался пустым, в нем стоял стойкий запах горелого керосина, ревели двигатели, от вибрации зловеще пели тонкие металлические стенки. В иллюминаторах совсем рядом проплывали скалы, временами они накренялись и надвигались, как будто хотели пробить борт. Машина начала подергиваться, все чаще проваливаясь в воздушные ямы – сказывалась разреженность воздуха. Пассажиры утратили свой надменный вид, съежились и позеленели. Как бы блевать не начали, весь салон загадят…

Гигиенические пакеты в транспортном вертолете не предусмотрены, поэтому бортинженер привстал и протянул им бумажный мешок с мусором. Тот, кто сидел ближе, принял его дрожащей рукой. Да, эти брутальные парни наглядно подтверждали слова поэта: «Рожденный ползать летать не может!» Представитель летного состава наглядно ощутил свое превосходство и теперь посматривал на пассажиров уже не обиженно, а свысока. Через двадцать минут полета, когда, выбирая место для посадки, пилот зашел на круг и круто положил машину на левый борт, пассажиры, сблизившись головами, все-таки сблевали в мешок, и бортинженер ощутил окончательную сатисфакцию.

В пилотской кабине дело обстояло гораздо благополучней. Азат стоял за креслами пилотов и наблюдал, как командир, ювелирно работая ручкой управления, уверенно вел вертолет между острых черных скал, похожих на зубы старой колдуньи.

– Дальше нельзя! – не оборачиваясь, крикнул он, и Азат острым звериным слухом разбирал сквозь рев двигателей каждое слово. – Воздушные потоки… И граница близко, могут открыть огонь, или лишат лицензии…

Азат выпятил нижнюю челюсть. Очевидно, его молчание стало зловещим, потому что командир на миг обернулся.

– Да и подходящих площадок выше не будет… Вы же не десантники, чтобы прыгать с трех метров…

Это звучало как оправдание.

– Я прыгну, – сказал Азат.

– Что? – Командир сдвинул наушники.