— Ну и что вы собираетесь теперь делать? — поинтересовался Лечи, наблюдая, как Ирина, медленно поднявшись, устремляется вслед за доморощенным бегуном.

— Собираюсь продать тебя подороже, — неверно понял вопрос Шведов, также любовавшийся представлением. — Мы тут потратились маненько, пока возились с твоим братцем. Думаю, ты покроешь все мои расходы. Поедешь к себе на родину, ты в Москве что-то засиделся. Ну, не совсем на родину, рядышком там…

— Ты с ума сошел? — не веря своим ушам, воскликнул Лечи. — Меня, продать? Да ты…

— Рот закрой, — бесцеремонно оборвал его полковник. — Теперь ты, мой раб…

А Ирина между тем вновь упала, скользко, каблуки, коньяк накануне, Вика-провокаторша… Но на этот раз женщина шлепнулась на бегу и растянулась во весь рост, пребольно ударившись грудью о льдистый край глубокой грязной лужи. Револьвер отлетел за обочину, встать не было сил, перехватило дыхание. Сев на колени прямо в луже, Ирина посмотрела вслед Ибрагиму. Уйдет ведь, гад! До автострады, триста метров, осталось не так уж и много, быстро скачет…

Женщина беспомощно оглянулась на стоявших сзади мужиков, хлюпнула носом и вдруг горько заплакала, как пятилетняя пигалица, у которой злые мальчишки отняли любимого плюшевого мишку.

— Мо? — на всякий случай запросил Антон.

— Цель вижу, командир, — флегматично доложил догадливый снайпер. — Он мой еще пятнадцать секунд. Потом, не знаю…

Антон в нерешительности оглянулся на полковника. Тот неопределенно пожал плечами, устроили, мол, тут черт знает что, попробуй разберись!

— Командир? — с тревогой в голосе напомнил Мо. — Семь секунд. Он уже почти на автостраде…"

"Антон вновь перевел взгляд на Ирину. Женщина сидела на коленях в луже и безутешно плакала, размазывая грязным кулачком слезы по щекам. И столько фатальной безысходности было в этих пьяных рыданиях, что матерому волкодаву вдруг стало не по себе.

— Да что за еб твою мать! — пробормотал Антон дрогнувшим голосом. — Столько мужиков вокруг, и ни одна падла не догадается…

И, оборвав высказывание на полуслове, рявкнул в рацию:

— Мо! Он весь твой…"