Тут разлюбезный душка Назарян чуть было не подложил полковнику здоровенную свиноматку, и не по злому умыслу, разумеется, а сугубо из благих побуждений.

В день освобождения он с Васей Петровым и его гвардией подкрался к СИЗО, устроил засаду и попытался свежевызволенного из узилища Александра Евгеньевича перехватить. Полковника об этом не предупредил, хотел сюрприз сделать и заодно показать себя: вы, мол, недотепы, тут мучились, напрягались, добывая материал для обмена, а мы, р-р-раз! И одним махом все решили.

Ну и не получилось, разумеется, ничего: супостаты не дураки, всю эту нездоровую возню вокруг СИЗО отследили вовремя и изъяли Александра Евгеньевича каким-то другим путем. А Лечи, когда Шведов ему позвонил, чтобы окончательно обговорить детали обмена, насмешливо попенял полковнику: дурью маетесь, мол, ребячеством страдаете. Несерьезные вы люди.

Полковнику было очень неудобно, за такие шалости он Назаряна нелицеприятно отчитал и пригрозил вообще отказаться от его услуг.

В субботу, к двенадцати часам дня, Шведов и Антон на полковничьем «Лендкрузере» подъехали в установленное место, на площадку небольшого парка, расположенного напротив универсального магазина.

Над Балашихой куражилась и непотребствовала первая мартовская оттепель. Прохожие, разъезжаясь ногами, подпрыгивали на талых лужицах и непечатно выражались при этом, мокрые с ног до головы дети с завидным упорством катали в парке рыхлых, как губка, снежных баб, с крыш капало, встопорщенные воробьи, обманувшись лживыми обещаниями погоды, вдохновенно орали про чистую любовь.

Супостаты были на месте. На площадке стоял «Мерседес-600» Лечи Умаева и… пестро раскрашенный милицейский «Форд».

— Листья дубовые падают с ясеня… — с большим недоумением продекламировал Антон.

— Можешь не продолжать, — нервно улыбнулся Шведов. — Чего ты? Нормальное явление, коррумпированные менты. На службе «Концерна». Смотри внимательно, я пошел…

Из «Мерседеса» вышел Лечи Умаев. Высокий, дородный, ухоженный, с прической, в дорогом костюме, за версту несет непрошибаемой уверенностью в себе и въевшейся в кровь привычкой повелевать.

Сошлись, изобразили приветствие, пообщались. Шведов потребовал открыть двери машин, показать людей. Ваши стеклышки того, не видать, мол, ничего. По уговору, на обмен не должны были брать никого лишнего, только своих, и чтобы обязательно все, без оружия.

Лечи показал небрежным жестом, да откройте вы ему двери, пусть смотрит. Открыли.