Деревья и кусты вокруг наголо вырублены, сплошное ровное простреливаемое с вышек пространство. И никакой возможности взобраться на какую-нибудь доминирующую высоту и заглянуть внутрь. Потому что окруженный новым забором монастырь и был здесь самой главной доминирующей высотой.

— Это что же они там такое затеяли… — едва слышно прошептал Яшка и поскреб затылок. — Не подобраться никак… Может, со стороны реки?

— Бесполезняк, — я покачал головой. — Языка надо брать, вот что.

— Выманить кого-то, а потом поймать и допросить? — азартно предложил Яшка. Я многозначительно зыркнул в его сторону и он быстро зажал себе рот ладошкой.

В голове вспыхивали разные дикие идеи. Найти и перерубить электрический кабель, и в наступившей темноте забраться внутрь. Прикинуться одним из военнопленных, и проникнуть на территорию с очередной сменой. Устроить какую-нибудь шумную заварушку со стороны ворот, а залезть внутрь со стороны реки, пока все заняты.

Нет, не годится так. Да и смысл? Допустим, я даже сейчас проберусь на территорию. И что тогда? Увижу стройку, рабочих, надсмотрщиков, и все они будут заняты своим делом.

Сфотографировать это дело я не смогу, техники нет. Да и зачем?

Другое тут нужно. Выяснить, кто главный, разведать подробности и цели проекта. А чтобы это сделать, совсем даже необязательно сейчас искать самоубийственные способы перебраться через высоченный забор с колючкой наверху.

Штандартенфюрер Штернхоффер. Точно. Этого типа обсуждали в ночном подслушанном разговоре. В этом самом месте. Я ещё тогда подумал, что надо бы запомнить имя. И вот, пригодилось."

"Я тронул Яшку за плечо и кивнул в сторону.

Мол, все, миссия окончена, шагаем отсюда. Главное, выяснил — стройка идёт ударными темпами. И выяснять подробности нужно не здесь.

— В Псков нам с тобой надо, вот что, — сказал я, когда мы отошли на более или менее безопасное расстояние.

— Прямо сейчас? — удивился Яшка. — Как же мы проберемся, подземный ход ведь завален…

— Разберемся, — сквозь зубы процедил я. — Возвращаемся к машине.

Сначала мы шли молча, Яшка, чувствуется, начал уставать, сопел, тяжело дышал, пару раз шепотом выругался. Кажется, даже на немецком.

— Слушай, дядя Саша, — заговорил он, когда мы остановились на передышку.

 — Идея у меня есть.

— Ну? — спросил я, повернувшись к нему. Он стоял, привалившись к дереву, в темноте было видно только силуэт. И глаза поблескивали азартно.

— Деревенские же каждую неделю на толкучий рынок приезжают, — проговорил он. — Товары всякие привозят. На проверке там стоят пентюхи… Обычно. Аусвайсы… Ну, там некоторые с фотокарточками, но у тебя теперь борода отросла, а на карточке все бородатые мужики друг на друга похожи.