Оглядывается, проверяя, не проснулся ли Зайка, а я отворачиваюсь.

Потому что мне от его нежного взгляда, в котором много любви и беспокойства, больно. Сглатываю, медленно пячусь и бесшумно выхожу из комнаты. Через минуту и Герман появляется. Прикрывает дверь, приглаживает волосы, которые растрепались в возне с Афинкой, и говорит:

— Мне кажется, что ты зря так переживала. Вон как ее вырубило. Ей у меня понравилось.

Смотрю на бывшего мужа и ничего не отвечаю. Может, мне действительно сейчас просто уйти и оставить Афинку на него. Он же отец. Чего я так боюсь?

— Фис, ты только не нагнетай, — на переносице Германа появляется глубокий излом недовольства. — Я ее отец, и я с ней справлюсь.

— Я знаю, — тихо отвечаю я.

Герман удивленно вскидывает бровь. Он ожидал не такого ответа.

— Слушай, — убираю волосы за уши. — Я в курсе того, что к Диане заглядывала Аня.

Я жду, что он помрачнеет, напряжется и скажет, что Аня совсем берега попутала и зря полезла к его новой любви.

— Да, Диана мне сказала, что встретилась с Аней.

— Что именно сказала? — скрещиваю руки на груди. — У них получился довольно странный разговор…

— А с нашей Аней бывает как-то иначе? — приподнимает бровь.

Я молчу. Он понял, что сказал? Он себя вообще услышал?

Нашей Аней?

Нашей?

Или это я ослышалась, и у меня слуховые галлюцинации? Аня была нашей, когда мы были в браке. Когда Герман был вхож в нашу семью, а сейчас он никаким боком к ней не относится.

Однако он все еще считает Аню нашей?

— Герман… — у меня сердце в груди бьется яростным молоточком. — Ты… сказал… Ты слышал, что ты сказал?

Глава 34. Ты поменял парфюм?

Герман молчит.

Довольно долго. Около минуты. Видимо, “наша Аня” вышла на автомате, и он не очень этому рад.

“Наша Аня” из его уст значит то, что он еще считает частью нашей семьи. Пусть и подсознательно.

И, наверное, он скучал и скучает по нашим громким сборищам на выходных, шутливым ссорам, глупым шуткам и крикам со смехом.

Или я выдаю желаемое за действительное?

Сердце, кажется, сейчас на новом ударе разойдется на лоскуты.

— Да, — наконец, отвечает Герман, и взгляда не отводит. — Я сказал нашей. Я ей сказки рассказывал, Фиса. И когда это вредная шестилетка у нас оставалась ночевать, я укладывал ее спать. Есть причины так оговориться. И еще, — наклоняется и щурится, — я прекрасно осознаю, что Аня не может быть в меня влюблена.

Почему я подумала, что Герман поверит словам Дианы, что Аня влюбилась в мужа старшей сестры?

Он ведь действительно с ней много нянчился, когда она приходила к нам. Сначала сказки, а потом и уроки делал, когда она подросла.

Например, пока он менял Борьке памперсы, внимательно слушал, как Аня ему с выражением читала странички из букваря.