— Кажется, кто-то решил забрать себе мою комнату? — Герман уверенным шагом направляется к кровати и падает на нее. Сгребает хохочущую Афинку в объятия, фыркает ей в шею, чем доводит до визгов и валится на матрас с коварными щекотками.

— Мама! Мама! Спаси! — с восторгом верещит Афина, пытаясь вырваться из рук отца. — Хватит!

— Куда ты собралась? Не пущу! Злой серый волк не отпустит маленького зайку. Попался Зайка!

— Нет! — визжит раскрасневшаяся Афинка. — Я не зайка!

— А пахнешь как зайка, — ласково порыкивает Герман.

Я чувствую себя сейчас лишней. Если сейчас тихонько выйду, то никто и не заметит, что тихая и молчаливая мама вышла.

Только вот я не могу сдвинуться с места. Тенью наблюдаю, как Герман тискает Афинку, как она хохочет и как пытается вырваться, но у нее получается.

— Я не зайка!

— Зайка.

— Я не зайка, я твоя дочка!

Герман ловко и быстро укутывает визгливую Афинку в плед, садится и затаскивает пунцового и запеленованного кукленка к себе на колени. Начинает укачивать. Афинка затихает и смотрит на Германа, удивленно шмыгнув.

— Когда это моя дочка успела так вырасти? — Герман вглядывается в лицо Афинки. — Моя дочка совсем крошечкой была. На ладошке помещалась.

— Не знаю… — шепчет Афинка.

Лишь бы не пустить слезу.

Я помню, какой маленькой Афинка была в руках Германа. Сладкой и беззащитной. Она так мило сквозь сон причмокивала, когда он целовал ее в макушку.

Правда, умиляюсь этому я только сейчас, через три года, а тогда напряженно просила положить Афинку и не будить ее, ведь я ее усыпила, а она может опять проснуться. Герман тогда отвечал, что если она проснется, то он обязательно усыпит ее, и просил расслабиться.

— Выросла, да? — тихо спрашивает Афинка.

— Да, — Герман улыбается и наклоняется. — Но ведь тебе еще расти и расти.

— Не хочу.

— Придется, — Герман вздыхает, — и я очень хочу увидеть, какой ты будешь через год, через два, три, четыре… — задумывается, — после четырех что идет?

Афинка хмурится.

— Пять, — отвечает Герман. — Один, два, три, четыре, пять… Повторишь?

Афинка качает головой и зевает:

— Я еще маленькая. Не умею считать.

Какая маленькая кокетка, а. С отцом совсем другая, чем со мной, и сейчас я это очень четко и хорошо вижу.

И я не смогу ей дать того, что дарит Герман, как бы я ни старалась. Потому что я мама, а не папа.

Афинка засыпает от укачиваний Германа. Я, конечно, хочу вмешаться, фыркнуть, что не время сна и что вот такие фокусы нарушат ее хрупкий режим, но принимаю решение промолчать.

Потому что момент очень трогательный и обязательно останется в памяти нашей дочери пусть и размытым, но светлым пятном: теплые отцовские объятия, ласковая улыбка и поцелуй в лоб."

"Откладывает укутанную Афинку к подушкам в белых шелковых наволочках и осторожно встает на ноги.