"

"Большая Аметистовая сменилась на Трясиновую, дальше я свернул на Старую Глиняную, потом ноги понесли на Малую Торговую. Похожие дома сменяли друг друга, автомёбиусы сигналили, люди толкались и громко возмущались, Лорнак продолжал жить своей собственной жизнью.

В какой-то момент мой взгляд задержался на цветочной лавке. Буйство роз от бледно-розовых до багрово-алых, ярко-оранжевых и насыщенно-желтых гербер, пышных пионов, сочных лилий и гвоздик… Эта лавка выделялась ярким пятном на фоне землисто-серого здания. Я уже хотел пройти мимо, но внезапно замер. В медном ведёрке в холодной воде стояли аккуратные серо-голубые цветы на нежных стеблях цвета молодой хвои.

— О, господин, вы выбираете цветы для своей дамы сердца? — обрадовался толстоватый продавец с поплывшим овалом лица. Он спешил ко мне, высоко задирая колени и переступая через множество горшков и тазиков. — Позвольте предложить вам вот эти розы, они свежи и прекрасны, как утро…

— Я хочу вот эти, — перебил торговца, указывая на ведёрко. Крошечные шарики, как изысканные жемчужинки, что так любит Джейн, укрывали стебли.

— Мускари? — Мужчина облизал губы. — Позвольте, но это же даже не благородные цветы! А какие капризные… Возьмите лучше хризантемы, смотрите, какие пышные!

— Нет, мне нужны именно эти.

Ведь именно такого оттенка глаза у Джейн, когда она взволнована. И почему-то я уверен, что мускари, в отличие от розовых роз, она не забыла бы в ресторации.

Продавец вздохнул, поняв по моему тону, что переубедить упрямого клиента не получится.

— Хорошо. Вам перевязать лентой или так возьмёте с собой?

— В коробку. Самую красивую коробку, которая только найдётся в вашей лачуге. И отправьте в галерею искусств на Старую Липовую.

— Но позвольте, у меня нет курьера, мы не предоставляем таких услуг! — возмутился мужчина, наклонившись было за ведёрком.

— Так найдите. — Я высыпал все свои деньги на прилавок.

Два десятка золотых фэрнов. Это была огромная сумма для букета цветов, просто-таки колоссальная. На эту сумму можно было бы скупить все цветы в лавке и ещё осталось бы или прожить несколько месяцев в гостинице.

Лишь когда я уже дошёл до конца улицы, меня настиг крик опомнившегося продавца:

— Господин, господин, а что написать в записке к цветам?

— Ничего. Пускай будет анонимная.

Конец первой книги."