Глухо сглотнул и прикрыл веки, сосредотачиваясь на плавных движениях и медленном оттоке магии. Чем медленнее, тем менее болезненно, уж мне ли не знать. Толчок за толчком, ручеёк за ручейком, ниточка за ниточкой. Я сдерживал себя и отдавал постепенно, чтобы Джейн могла успеть «усвоить» магию. Тусклый кокон начал светиться чуть ярче. Неужели я всё-таки успел?

Девушка лежала подо мной, не отталкивая, но и не откликаясь на мои действия. Она с силой стиснула кулаки и закусила губу, а я чувствовал себя последней скотиной, потому что мне нравилось. Пускай после такого моя душа сгорит в огненной геенне, но мне безумно это нравилось. Дьявол, как восхитительно она пахнет кошачьей мятой с масляными нотками сандала. Я конченный извращенец, но стоит лишь прикрыть глаза и увидеть, что жизненные нити Джейн набирают свечение и утолщаются, я продолжаю свои действия, изо всех сил стараясь сдерживаться.

Джейн… как же я был не прав тогда, когда сказал Берни, что она в постели будет холодной рыбиной. Даже при смерти её прерывистое дыхание обжигало мою шею, а тугое лоно оказалось горячим и нежным. Моя Джейн… Моя ли? Боюсь, после этой ночи она даже не посмотрит в мою сторону и будет права.

— Кай…

Полувздох-полустон, от которого меня тряхнуло сильнее, чем от заряда фаера.

— Кай! — В тёмно-бирюзовых глазах отразился морской шторм.

Она наконец-то открыла глаза!

Рука с острыми коготками царапнула мою грудь, задев выпуклые шрамы, но я чуть не засмеялся от счастья. Джейн будет жить! Сердцевина кокона наконец-то вспыхнула насыщенным зелёным светом. Я замер, пульсируя в ней. Так замирают канатоходцы, перед тем как ступить на верёвку, натянутую над пропастью.

— Это всё равно ничего не изменит. — Она облизала потрескавшиеся губы.

Поймал её руку и приложил тыльной стороной к щеке.

— Ещё как изменит. Дженни, ты будешь жить.

— Но теперь я буду тебя ненавидеть.

— Ненавидь."

"И это короткое слово стало спусковым механизмом, сигнальным гонгом на ипподроме, что возвещает о старте заезда. Всё изменилось в одно мгновение. Джейн закинула на мою талию свои длинные ноги, я вошёл глубже, она издала протяжный низкий стон. И был готов поспорить на всё что угодно, что это был звук удовольствия. Мы оба сорвались в эту пропасть, даже не попытавшись вступить на канат. Понимая, что захлёбываюсь в упоительных ощущениях, я против воли ускорился, уже входя часто и жёстко. Джейн же с лихвой, словно в отместку, забирала мою магию и латала свой кокон. Она больше не пыталась сказать «нет», не стремилась отдалиться, а наоборот подавала свои бёдра вперёд. С каждый мгновением, с каждым толчком, с каждым стоном он разгорался всё ярче и ярче и уже полыхал, ослепляя.