Сезон скачек на ипподроме закрыт, он затеял ремонт в своём особняке, а потому временно переехал.

— Спасибо, Шарлотта, — произнёс, хватая пальто.

Я бежал к автомёбиусу, а в голове крутились слова Риши: «Мадам Жозефина сказала, что продаёт бизнес, её прижали какие-то крупные шишки и стребовали отдать всех девочек, кто посвежее…». А ведь ночная фея раньше работала именно на Трясиновой улице. Выходит, Хэнг Биддер и есть та самая «шишка».

— Кай, что случилось? — воскликнул изменённым женским голосом Берни.

Судя по его красным щекам и шее, за моё отсутствие он успел наслушаться много лестного от фурмана о своём «супруге».

Но помощник слишком хорошо меня знал и вместо того, чтобы предъявлять претензии, сразу же почуял неладное.

— Куда теперь направляются господа? — по-деловому уточнил фурман.

— В бордель на Трясиновой, — ответил, просчитывая про себя варианты.

За то время, что я был у Шарлотты, фурман так и не успел развернуть автомёбиус. Вперёд он точно не проедет, а значит, будет сдавать назад и ещё медленнее, чем ехал сюда. Напрямую через рыбацкий квартал прокладывать путь не рискнёт, так как «у него чистая машина, и он не хочет пачкать отполированный корпус об эти сточные помои».

А это ещё небольшой крюк и упущенное время. Конечно, можно было бы попробовать поймать повозку, но в такое время большинство возниц уже награждают себя кружкой эля в шумных тавернах Лорнака…"

"— В борде-е-ель?! Леди, нет, вы это только слышали?! Ваш супруг открыто заявляет, что он направляется в бордель! И вы это спустите ему с рук? — почти взвизгнул фурман, а я вдруг обратил внимание, как он косится на пышную иллюзорную грудь моего помощника.

При весьма закрытом платье Берни пришлось оставить глубокое декольте, чтобы проверять заряд артефакта.

— Ого-го, да я, кажется, упустил что-то интересное! — воскликнул, откровенно смеясь над своим секретарём.

Тот, к слову, хотя уже и вскипал от ярости, энергию медальона явно экономил, и всё то время, что сидел в автомёбиусе, старался молчать.

— Кай, ты об этом пожалеешь, — единственное, что сказал мне приятель, гневно сверкнув синими очами. Они, кстати, вкупе с короткими золотыми кудряшками делали образ Бернадет особенно милым, но я решил об этом ему сказать позднее, без свидетелей.

А то и вправду ещё задумает отомстить мне.

Фурман принял высказывание Берни за робкий протест юной неопытной барышни, а потому продолжил «кудахтать», пытаясь меня пристыдить:

— Во-о-от! А я о чём говорю! Господин, вы просто унижаете свою прелестную супругу тем, что вот так открыто вначале шляетесь по любовницам, а затем требуете ехать в бордель.